Сергей Сурин – Александр Пушкин: близкая эпоха (страница 5)

Ну а родная сестра министра Алексея Разумовского, Наталья, выйдя замуж, стала Загряжской и породнилась с семейством Гончаровых. Причем мама Натальи Гончаровой, тоже Наталья, в девичестве тоже была Загряжской. Таким образом, у нас две Натальи Загряжские – одна Кирилловна, а другая Ивановна. Наталья Кирилловна Загряжская будет в 1830-е годы частенько принимать Пушкина у себя на Фонтанке[8]и рассказывать ему забавные истории. По сути, именно Наталья Кирилловна является изобретателем первого газового баллончика:

«Теперь меня возят около леса, – говорила она, под лесом имея в виду Летний сад. – Я смерть боюсь, особенно вечером. Ну, как из леса выскочат разбойники и на меня бросятся!.. Я вот что придумала; когда еду около леса, я сейчас кладу пальцы в табакерку, на всякий случай. Если разбойник на меня кинется, я ему глаза табаком засыплю…»

А еще Алексей Разумовский был дедушкой писателя Алексея Толстого и прадедом члена Исполнительного комитета «Народной воли» Софьи Перовской.

12 августа абитуриенты проходят медицинский осмотр и сдают экзамены в Петербурге в двухэтажном доме министра Алексея Разумовского на набережной Фонтанки около Семеновского моста, рядом с казармами лейб-гвардии Московского полка, в районе сегодняшней Бородинской улицы. От абитуриента требовались устойчивые знания русского, французского, географии, физики и начальной математики. Отказали восьмерым – это пятая часть всех поступавших. В середине сентября министр Разумовский снова пригласит сдавших экзамены в свой дом, чтобы провести репетицию открытия Лицея, ведь на нее собирался пожаловать лично император.

Дворец Разумовского

Пушкин на экзаменах знакомится с Пущиным, и следующие полтора месяца они будут постоянно гулять по городу, ездить на ялике на Крестовский остров… третьим к ним иногда подключается Сергей Ломоносов, в будущем известный дипломат – он поработает послом в Бразилии, Португалии и Нидерландах.

Что же видят на прогулках будущие лицеисты?

Стрелка Васильевского острова и Казанский собор

Джакомо Кваренги, автор первого проекта каменной Биржи на стрелке Васильевского острова, развернул свое здание фасадом на Зимний дворец. Он не учел необычайную ширь Невы между Петропавловкой, Зимним дворцом и обустраиваемым местом, а ведь это главная водная площадь города. Поворот в сторону Зимнего дворца у Кваренги можно рассматривать как поклон в адрес Екатерины Великой (просвещение просвещением, но художественную лесть никто не отменял!). А Тома де Томон, перестраивавший Биржу из кирпичей здания Кваренги за год до приезда Пушкина, работал уже в условиях Александровской оттепели – и фасад здания можно было смело поворачивать куда угодно.

Панорамный вид стрелки Васильевского острова в С.-Петербурге, выполненный Дж. А. Аткинсоном в период 1802-18055 гг. Лист 4. Биржа и склад. Новая биржа.

Крепость св. Петра и св. Павла

По легенде, идея ансамбля пришла к архитектору за утренним кофе после бессонной ночи – архитектор никак не мог придумать оптимальный вид стрелки Васильевского острова и очень плохо спал по ночам. Как-то утром в дверь постучалась жена и внесла на овальном подносе кофейник – в центре – и две чашки по бокам. И Жан-Франсуа Тома де Томон вскочил, точно как Сергей Львович летом 1811 года. В кофейнике он внезапно увидел будущую Биржу, а в чашках по бокам – две ростральные колонны. Плюс овальный спуск к Неве…

Пейте кофе по утрам – и вы увидите грядущее!

И в этом же знаковом для архитектуры города и судьбы Пушкина году возводится одна из главных эстетических составляющих столицы, доминанта Невского проспекта – Казанский собор. В течение полувека это будет самый крупный собор в Петербурге с 56 колоннами из розового гранита.

Строился собор по повелению императора Павла I на том месте Невского проспекта, где находилась церковь Рождества Богородицы с чудотворной иконой Казанской Божией Матери. Церкви не повезло – именно в ней в конце июня 1762 года члены Сената и Синода присягнули Екатерине II. Павел, пытавшийся убрать из памяти народной все, что связано с воцарением его матери, постановил церковь эту снести, а на ее месте построить большой кафедральный собор Санкт-Петербурга, да не абы какой, а похожий на храм Святого Петра в Риме.

В год рождения Пушкина провели тендер. Тома де Томон и Чарльз Камерон выполнили эскизы, и Павел скрепя сердце выбрал проект Камерона (который в свое время был обласкан Екатериной). Если бы этот собор был построен, весь Невский проспект пришлось бы перестраивать под него. Человек, выходящий из сегодняшнего Дома книги со стаканчиком кофе, увидав собор Чарльза Камерона, обязательно вздрагивал бы и проливал себе кофе на брюки – таков уж был вид этого громадного собора, ни разу не дружественный. Но через пару недель к Павлу прибежал взволнованный граф Строганов с чертежом в руках.

– Вот! – кричал граф, тоже, кстати, Александр Сергеевич. – Вот что придумал мой бывший крепостной!..

Павел тут же отказывает Камерону и утверждает проект молодого русского архитектора Андрея Воронихина.

Собор Воронихина, напротив, очень тактично вписался в уже имевшуюся архитектуру Невского проспекта[9]. Через 10 лет, 15 сентября 1811 года, в день коронации нового императора, собор был построен и освящен. Пушкин наверняка присутствовал при этом знаменательном событии. Это был первый опыт монументального строительства в XIX веке – именно возведение Казанского собора проложило дорогу последующему преображению города. Так же, как и приезд Пушкина в Петербург проложил дорогу новому русскому языку и сознанию.

Еще одно здание, построенное в 1811 году тем же Андреем Воронихиным, – Горный институт – мощное сооружение, усиленное двумя скульптурными группами. Перестраивалось и здание Адмиралтейства. Город менял свой облик.

А тем временем публикуется список принятых в Лицей, Пушкин – под номером 14, таким же будет номер его комнаты. И подписывать свои первые стихотворения он часто будет числом «14».

«Ветрен и легкомыслен» – напишут в первой характеристике поэта. Но, во-первых, ветреность ветрености рознь, а во-вторых, в городе на Неве вообще хорошо с ветром, так что Пушкин своей ветреностью вполне пришелся ко двору Петербурга.

Вид Казанского собора в 1821 году.

Цветная литография по рисунку Б. Патерсена.

Первый раз Александр с будущими одноклассниками приехал в Царское село 9 октября, и занятия (с Куницыным, и Кайдановым) начались уже на следующий день, за 9 дней до открытия Лицея. Директор Малиновский пишет Разумовскому, что лицеисты одеты в казенные сюртуки, так как многие приличной одежды не имели. Немудрено, что вдовствующая императрица Мария Федоровна отказала императору, когда тот просил направить в лицей братьев. Сергей Львович не ходил, а летал: и на новое обмундирование не надо тратиться!

Глава 2

Лицей: запуск эксперимента

Александр I

Хорошо, когда у человека есть любящая золотая бабушка. Елизавета Алексеевна Столыпина ни в чем не отказывала Лермонтову. Бабушка руфера Карлсона (который живет на крыше) была чемпионом мира по обниманиям. А бабушка Александра I – знаменитой российской императрицей.

Екатерина Великая любила либо красивых, либо образованных. Считала, что для процветания империи достаточно установить просвещенную монархию, то есть ту же самую власть, но с более привлекательным, начитанным лицом. Перейдя от слов к делу, собеседница французских просветителей (с Аидро лично, с Вольтером. – по переписке) составила план интенсивного образования любимого внука Александра.

И да появится в кои-то веки в России эрудированный император!

С сыном Екатерины, Павлом, плотно работала в свое время другая бабушка – Елизавета Петровна, первой написавшая в перерывах между макияжем и танцами специальную учебную инструкцию.

Генералом просвещения при Александре был назначен малоизвестный и загадочный швейцарец Фредерик Сезар Лагарп, который, в соответствии с модой, мог сказать вполголоса, что к светлому будущему должны привести три составные части – конституция, парламент и отмена крепостного права (вместо этих подозрительных иностранных стандартов Россию в следующем веке понесет вперед другая тройка – самодержавие, православие и народность). Лагарп прививал екатерининскому внуку любовь к античности, к рассудительности и к подъему в шесть утра. И вслед за бабушкой составил план формирования личности будущего императора.

А еще Фредерик учил Александра всматриваться в окружающую жизнь – «с холодным вниманьем вокруг». Когда Лагарп отчалил в Европу, Александр Павлович посмотрел вокруг с холодным вниманием и написал учителю:

«Кругом непостижимое творится: все только и делают, что воруют, порядочного человека не сыскать…»

Надо признать, мало, что изменилось с тех пор. Застыло в своей естественной красоте. Но вернемся к образованию Александра I.

Все лучшее внуку! – исполняя это екатерининское наставление, преподавателей старались подбирать особых – тех, кто на дороге обычного образования не валялся. Религиозную практику, например, регулировал сбривший бороду, ходивший в светском костюме и свободно говоривший по-английски священник, на младшей дочери которого женится первый директор Царскосельского лицея. Такого, как Андрей Самборский, надо было хорошо поискать на этом свете, но бабушка Екатерина была упорна в кадровой политике.