Сергей Сурин – Александр Пушкин: близкая эпоха (страница 6)

Император Александр I. Жерар.

1814. Мальмезон

Из Александра всеми имеющимися в империи силами пытались сделать нового, всесторонне развитого, гуманного человека. И именно на это будет через 20 лет нацелен и Царскосельский лицей – то есть принципы Лицея отталкиваются от наставлений Екатерины Великой.

Далеко не все шло гладко, конечно, и не все исполнители соответствовали пику Просвещения, на который затаскивали первого Александра из Романовых. Да и сама Екатерина, по мере приближения французской революции, потихоньку удалялась от веры во всепобеждающее свойство образования. А загадочный швейцарец Лагарп, уверенно слывший в 1783 году республиканцем, в 1801 году уже будет советовать сохранять нераздельность власти.

Либерализм Лагарпа был мерцающим: то смело вспыхивал, то оперативно угасал – по ситуации. И хотя по факту полученного образования в голове Александра Павловича образовалась изрядная информационная каша, молодой император признался другу Чарторыйскому, что на свободу имеют право не только царь и его ближайшее окружение, но, скорее всего, и все остальные люди. И приблизил к себе справедливого бронебойного Михаила Сперанского.

Несколько слов о личности императора: это был хитрый дипломат, не дававший собеседнику понять своих мыслей. Был легок на слезу и разнообразные ролевые игры: быстро внушал доверие, но столь же быстро из пламени превращался в лед. Возможно, на него давило разорванное детство – кстати, весьма напоминающее детство Лермонтова: бабушка против отца, борьба за внука (Зимний дворец и Павловск Екатерины против Татчинского дворца Павла). Но самым тяжелым ударом было, конечно, кинематографичное убийства отца: Александр, скорее всего, знал о заговоре. Думал, выйдет мягко, но мягко не получилось. Из этого надо было выкручиваться – перед самим собой и всем миром. Например, спасти Европу и въехать в Париж на белом коне…

Понимая, что сам он недостаточно силен для внутреннего управления, Александр выбрал себе две педали: газ (Сперанский) и тормоз (Аракчеев). Нажимая попеременно, в перерывах между войнами, то на одну, то на другую, можно было регулировать сложное движение разраставшейся империи.

В молодости, пребывая в романтичном настроении (будущий император в юности еще и подолгу играл на скрипке, опять-таки как Аермон-тов), Александр мечтал сделать в России республику, где дарованная царем свобода переходила бы в повальное счастье граждан, сам же он при этом незаметно уедет с красивой женой доживать деньки в скромном шалаше на берегу Рейна… красота! Но когда романтичное настроение сменялось повседневным и император не мог договориться с собеседником, он кричал: «Я так хочу, а значит, так и будет!»

Либерализм был мерцающим – от учителя.

Слишком сильное сближение с реальностью портит мечту. А мечтать тогда было модно: в империи резко возросли ожидания перемен. Но делать сказку былью Александр не спешил.

На собраниях Негласного комитета, в начале царствования[10], молодые высокопоставленные люди ходили из угла в угол и в течение пяти лет говорили в приятном волнении, что надо что-то делать с Россией. Точно так же потом будут вести себя и декабристы.

Но жизнь от разговоров в приятном волнении почему-то лучше не становилась, что начинало вызывать некоторое раздражение.

А потом планам по переустройству помешал (а может, и помог, став уважительной причиной, из-за которой переустройство не происходило) Наполеон. Идею внутреннего преображения Державы, занимавшую вначале сознание Александра, плавно сменит более реальная в плане реализации идея спасения Европы от Наполеона.

Есть и другая версия: каждый раз, планируя грандиозную внутреннюю реформу, Александр ждал знака свыше для старта преображения страны, а наверху по этому поводу легкомысленно молчали. Знаков и сигналов не было…

И тем не менее Александр пробовал нажать на газ.

Михаил Сперанский

В России в XVIII веке было два великих человека из простых, не дворянских семей, которые, несмотря на невзрачное происхождение, достигли максимальной высоты на государственном и научном поприще. И оба они Михаилы: Ломоносов и Сперанский. Второй появился на свет через 7 лет после смерти первого. Оба воплотили своей судьбой известную формулу следующего века «кто был. ничем, тот станет всем». Текст этой песни был написан через 100 лет после рождения Сперанского.

А родился Сперанский в семье сельского священника Владимирской губернии, то есть к сановной аристократии отношения не имел никакого, – и именно это и потребуется императору. Нужен будет человек из другого теста, без родства и сращивания с придворными кругами.

За то, что с ранних лет Михаил активно подавал надежды при обучении, он получил звонкую фамилию – Сперанский (от латинского sperare – «надеяться»). Ни отец, ни дед Михаила фамилии не имели. Но можно быть счастливым и без фамилии, даже в эпоху Просвещения. И наоборот – стать несчастным с фамилией Романов.

Интересно, что первое свое путешествие Сперанский предпринимает для встречи с тем самым оригинальным протоиереем Андреем Самборским, который обучал в то время юного Александра I. А потом именно на даче у Самборского в Павловске 2 5-летний Сперанский познакомится с 16-летней англичанкой Елизаветой Стивенс, гувернанткой семьи графа Шувалова. Елизавета станет его женой, но, родив ему дочку, скоропостижно скончается от чахотки. Сперанский чуть с ума тогда не сойдет, будет бесцельно бродить по улицам в дождь и ветер, на целый месяц бросит работу, а потом наоборот – весь с головой уйдет в работу и заботу о дочери. И больше уже не женится[11].

Когда будущему императору Александру было 14 лет, Михаил Сперанский оканчивал Петербургскую Духовную академию (туда направлялись лучшие слушатели провинциальных семинарий России). Окончил ее настолько хорошо, что его немедленно оставили преподавать, причем превращение студента в профессора (математики, физики, красноречия, а чуть позже и философии) происходило тогда на удивление быстро.

Удивительно было еще и то, что в Александро-Невской семинарии изучали высшую математику, физику и французский язык на примере саркастических произведений собеседников царицы – Вольтера и Дидро.

Михаил Михайлович Сперанский родился через 6 лет после дяди Пушкина и всего через 2 года после отца поэта (Сергей Львович появился на свет в один год с Бетховеном), но это был уже человек другого времени, инакомыслящий человек. Сперанский – это водораздел между романтическим неторопливым веком Просвещения и новой эпохой – наполеоновского нашествия, «Евгения Онегина» и «Героя нашего времени», железных дорог, автомобилей, пулемета и взаимного террора.

Михаил Михайлович появился в нужное время в нужном месте. Как раз не хватало таких людей: образованных, честных, схватывающих на лету, приятных в общении и скорых на профессиональную и сложную работу, способных уделять ей по 18 часов в сутки…

По табели о рангах Сперанский будет взбираться с бешеной скоростью, устанавливая фантастические рекорды – как будто он прыгал с шестом, тогда как другим шест для прыжков не выдали.

Полагалось: дистанцию с 9-го класса (титулярный советник) до 5-го класса (статский советник) проходить за 15 лет. Это официальная средняя скорость движения государственного чиновника по карьерной лестнице.

Сперанский проходит эту дистанцию менее, чем за 3 года. Такое никому не только не удавалось, но и не снилось. Причем его никто не толкал, не продвигал. У него не было любящей бабушки с ценными наставлениями и материальными ресурсами, но как раз из него-то и получился требуемый эпохе разносторонний гуманный человек, скорый на ум.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.