Сергей Страхов – Не только Киев… (страница 13)
В комнате для заседаний вовсю кипела работа. Сотрудник МВД подписывал бумаги, снимающие с учета жителя страны Мельникова Валерия Николаевича. Члены комиссии по очереди подписывали протоколы о том, что исполняется мера наказания, санкционированная прокурором, и второй, что мера наказания исполнена и медик констатировал смерть приговоренного. Лепила стал смывать кровь с лица одного вертухая и промачивал рану спиртом.
Начальник СИЗО открыл шкаф, достал бутылку водки. Подумав немного, достал вторую. Вынул чистые стаканы и стал накрывать на стол, уже освобожденный прокурором от документов, которые тот аккуратно сложил в папку с личным делом Мельникова Валерия Николаевича. Лепила помог выставить и открыть банку с консервированными корнишонами, две банки шпрот, банку маринованных грибов, палку уже порезанной полукопченной «Одесской» колбасы, килограмм сыра, порезанного на куски и свежий батон. Начальник СИЗО разлил по стаканам водку, причем двум вертухаям и стрелявшему – больше остальных.
– За упокой Мельникова Валерия Николаевича, – произнес прокурор.
Выпили молча и не чокаясь, у работника МВД заметно тряслись руки. Закусили и налили по второй.
– Чтобы такого здесь больше не было никогда, – сказал начальник СИЗО.
Выпили, и два вертухая сразу же вышли из комнаты, поднялись по ступенькам наверх, где возле входа уже стоял автобус, вытащили из автобуса гроб и занесли его в комнату, где лежал Валера. Зачем-то, опять надели синие халаты, подняли и бросили Валеру в гроб. Один взял в руки шланг, включил воду и стал смывать кровь, натекшую на пол. Второй вышел и через пару секунд вернулся с Валериной спортивной сумкой. Ее он бросил в гроб, даже не раскрывая. Гроб тут же заколотили, опять сняли халаты и вернулись в комнату заседаний.
Помощникам исполнителя наказаний оставили еще по одной, те выпили, не закусывая, и только крякнули. Настроение у всех было подавленное. Такого, как сегодня, здесь никогда не случалось. Комиссия, а каждому из ее участников не раз приходилось участвовать в её работе, обычно сталкивались с напрочь подавленными людьми: кто падал на колени и кричал, что искупит все, пусть только не убивают, кто просто терял сознание, кто молчал, но все еле держались на ногах, а тут…
И потом, эти очень плохие выкрики Мельника. То, как он себя вел в последние минуты жизни, явно говорило о том, что этот человек что-то из себя представляет. А если и его, как он кричал, корефаны, такие? Было от чего загрустить. Посовещавшись, решили, что каждый напишет рапорт о случившемся по своему ведомству. Заседание комиссии закрыли.
Сначала вертухаи вынесли гроб с Валерой и затолкали его в автобус, затем вышли прокурор с работником МВД и устроились тут же. Помощники исполнителя забрались в автобус последними. На КПП их опять не досматривали. Катафалк выехал со двора, повернул налево и, пыхтя, двинулся по Пархоменко. В районе станции метро «Октябрьская» остановились и выпустил прокурора и работника МВД. Те быстро спустились в метро и помчались домой. Автобус развернулся на Пересечении и покатил на Байковую гору, на кладбище.
На Байковом кладбище автобус проехал к дальнему крематорию. Здесь не было ни очереди, ни людей. Вертухаи быстро вынесли гроб, без всяких церемоний поставили его на лифт и быстро ретировались. Этот груз работники крематория, по договоренности с Лукьяновской тюрьмой, уже ждали. Валеру сожгли без очереди.
И только тогда один человек в городе поднял трубку, набрал номер Гималайского, сообщил ему: «Дело сделано». И тут же повесил трубку.
На третий после убийства Валеры на Нивках на даче родителей Гималайского собрались Алёна, Лысый, Миха, Ворона, Акула, Мартын и Гималайский.
Сидели на пеньках, молчали. Алёна – в черной косынке, накрывала на стол. Все было заранее заготовлено. На обычной табуретке, в двух шагах от столика, стояла черная керамическая урна без надписи. Алёна встала:
– За упокой Валериной души. Я думаю, ей сейчас несладко.
Выпили, помолчали. Поднялся Лысый:
– Как убили Мельника, никто не знает. Гималайский, тебе задание все узнать подробно, – все закивали головами, – земля тебе пухом, Валера.
Посидели, но разговор не клеился. Поднялся Гималайский.
– Плохо дело, пацаны. Я виноват, не доглядел. Судите.
– Не дури. Валера сам выбрал свой путь. И ничем ты не смог бы ему помешать, – устало ответил Миха. – Кто-то считает иначе?
Все возмущенно загудели и закивали в стороны головами. Гималайский поднял руку.
– Настоящий воин наслаждается самой битвой. Валера был воин, вся его жизнь – битва. Что там, – Гималайский показал рукой на небо, – мы не знаем. Но, думаю, что и там он будет воевать. Всякая война заканчивается только по обоюдному согласию и маловероятно, что это согласие Валера кому бы то ни было даст. Удачи тебе в твоих боях в новом месте.
Обстановка немного разрядилась.
– Что будем делать с Центральным пляжем и Гидропарком? Без руководства там за неделю бардак начнется, – попытался перевесьти на деловые рельсы разговор Гималайский.
Ему-то обо всем сразу нужно думать. Все молчат.
– А давайте их отдадим Лукашу. Они с Балабаном, всё равно, там с утра до вечера пасутся.
– Ну они же сами по себе, – без энтузиазма возразил Лысый.
– Вот поэтому и отдадим. Пусть потихоньку к нам, хоть так, прибиваются. Только им и совладать со всем этим речным хозяйством. У них же вся Псковская дивизия ВДВ в корешах. Нам они, как друзья, очень пригодятся.
– Тебе видней, пусть только долю отстегивают, – только и сказал Мартын, и все очень вяло проголосовали «за».
– Что с похоронами? – Вернулась к насущному Алёна.
– Пока на сороковой день, когда он полетит в Чистилище, подхороним к матери, но без надписи. Позже, когда и бати его уже не будет, я пробью семейную могилу, перехороним всех вместе. Тогда уже напишем и фотку сделаем. Это пока все, что я могу.
– А вместо него кого зарыли? – Вступил в разговор Миха.
– Да никого. Просто зарыли пустую урну.
– Как-то все не так, как надо! Гималайский, давай соображай, как наших обезопасить, – скривился Ворона.
– Я уже думаю над этим, – ответил Гималайский.
– Не думать нужно, а делать, – почему-то недовольно проговорил Мартын.
– Теперь, начиная с сегодняшнего дня, никто не сможет завалить никого из наших без того, чтобы не быть убитым самому. И пусть это будет хоть Генеральный Секретарь. Правы мы или нет, но все должны знать: нас трогать нельзя! Тогда кто решится наших вальнуть, даже власти, тысячу раз подумают.
– Подумают? – Скептически скривил рожу Лысый.
– Подумают потому, что будут знать, что мы по любому отомстим. Но кто это мы? Нужно прямо сейчас обозначить этот круг, в который очень трудно попасть. И нам нужна идеология. Иначе это не круг, а так, банда, шпана.
– Нужно поразмыслить, – согласился Лысый.
– Нечего мыслить, когда уже все давно придумано, – Гималайский замолк…
– Что за человек, ну давай, не тяни, – вспыхнул Миха.
Все закивали головами.
– «Сообщество Теней» и «Слово и Дело». Я не напрасно собрал именно вас. Я миллион раз перетасовывал всех. И вы остались.
Все молчат, явно пораженные известием. Первой нашлась Алёна.
– Нет, пацаны, это без меня. Я слабая женщина, могу подвести. А как отвечать за косяк в таком деле, сами знаете. Я вас в машине подожду.
С этими словами Алёна встала и, покачивая бедрами, уверенно двинулась к калитке, ведущей из сада в глухой переулочек, не забыв прихватить с собой начатую бутылку коньяку.
– Но ведь у итальянцев же баб, – Лысый поправился, – женщин не принимают. Как с Мальвиной быть?
– Это у итальянцев. Кто они нам? Мальвина – это наш боевой товарищ. Думаю, что второй такой не будет. Принимаем заочно, а прибудет – даст клятву. Кто против? Кто еще не может по каким-то причинам быть Человеком Сообщества Теней, встают и составляют компанию Алёне. В этом нет ничего страшного. Но остальные, кто останется, знайте: обратной дороги нет!
Никто не встал, никто не ушел.
– Сейчас даем клятву произвольно. Позже я придумаю для новых, если таковые будут.
Гималайский встал и сказал:
– Слово и Дело. Я клянусь, что всегда в своей жизни буду Человеком Сообщества Теней. Я клянусь, что никогда не предам своих товарищей. Я клянусь, что всегда отомщу за своих товарищей. Слово и Дело.
– Вот с тех, кто убил Мельника, хоть он и не был Тенью, но с них и начнем, – подытожил Лысый. – Все согласны? – Все опять закивали головами. – Гималайский, действуй!
– Я решу этот вопрос, дайте время. Теперь мы сами решаем за кого мстить. Закругляемся, – услышали все от Гималайского.
Еще выпили за упокой души и разъехались с тяжелым чувством на душе. Гималайский и Алёна поехали на кладбище, где их уже ждал бригадир могильщиков.
Глава 9
Обжился Макс на зоне после убийства Коки. Живет почти постоянно в санчасти. Спирт. Дачки по пятьдесят киллограммов, вместо восьми. Покорешевался с вахтенными комнаты свиданий. К сидельцам разные жены приезжают. Некоторые за послабления при свиданках, если денег нет, то соглашаются и расплатиться кое-чем поинтересней. Бывают и такие. Кое-что теперь и Максу перепадает. Конечно, он – козел. И конечно, никто из Теней этих подробностей не знает, а то бы спросили с него, несмотря на то, что – друг. Теням все эти блатные заморочки – до лампочки. Они – не блатные, но и явно нарушать законы сидельцев им не с руки. Но то, что делают эти козлы, безусловно, перебор и по понятиям, и по Кодексу поведения Теней. Такого еще нет, но общие положения всем понятны.