Сергей Страхов – Киев не пропадёт. Хроника киевских будней (страница 7)

Юра указывает на угрюмого парня, который очень внимательно на меня смотрит. Отошли в сторону на край стадиона, и я достал бутылку хорошего марочного портвейна. Володя, среднего роста, ничем не выделяется из толпы своих сверстников. Ну, разве что – и то, если присмотреться – в глаза бросаются очень крепкие, широкие в кости руки да «гранитный» подбородок.

Предлагаю Мартыну организовать команду бойцов, для которой я найду применение.

– А с какой стати мы должны тебе подчиняться?

– Не должны, но я докажу, что смогу всё организовать.

– Хорошо, если докажешь, то я согласен. Что я должен делать?

– Ничего. Живи своей жизнью и помни о нашем разговоре. Если хочешь, то будешь участвовать, время от времени, в наших делах. Деньги пока будут небольшие, но, когда надо будет, то я дам команду, и, главное, быть к этому морально готовым.

– Долго ждать?

– Нет. Пару-тройку лет.

Глава 8

В это время на Матвеевском схожусь близко с хулиганами, живущими на Подоле. Они старше меня и гребут на восьмерке. Загребной у них и, по совместительству, второй человек в одной из подольских банд – Серега Шева, человек авторитетный на Подоле. Летом мы целыми днями на тренировке и только по воскресеньям встречаемся на Центральном пляже. Здесь весь Подол и Центр. Каждый уважающий себя киевлянин, за исключением разве что жителей Дарницы, отдыхает именно на Центральном.

В районе Золотоворотского, как называют этот сквер киевляне, обитает еще одна банда во главе с бородатым человеком, известным в Киеве, как Моряк. В банду входит и Вовка Лысый. Это высокий, плечистый, никого и ничего не боящийся пацан. И, как и положено музыканту, у него длинные волосы до плеч. Он бывал уже во Франции и видел там настоящих хиппи. Поэтому также иногда ходит босиком по улице. К тому времени он уже переехал вместе с родителями из одной комнаты в коммуналке в двухкомнатную брежневку на Борщаговке, которую приезжие почему-то называют хрущевкой.

Вовка Лысый руководит и всем хулиганским движением на Борщаговке. Он – мой сосед. Мы часто играем вместе в группах: он на гитаре, а я на барабанах, и, похоже, он меня уважает. Даже берет с собой на кое-какие разборки в центре. Во время этого выбивания долгов мы и получаем опыт и, по-моему, авторитет в Киеве.

В нашей подольской компании часто бывает и Лёсик. Небольшой, но очень наглый субъект, уже успевший отсидеть на «малолетке».

И как-то получается, что я, благодаря своим знакомствам и с Мартоном со Сталинки, и с подольскими, и с золотоворотскими, и с борщаговскими, постепенно втягиваюсь в постоянные выяснения отношений. Мало того – становлюсь и каким-то диспетчером по разборкам!

Сегодня мы помогаем выбивать карточные долги на Сталинке, а завтра едем бить зарвавшихся «чертей» на Борщаговке, послезавтра берем под защиту продавца пивом с Подола. Закрутилось. Пропускаю даже иногда тренировки и прекрасно понимаю, что близко знакомить всех со всеми не стоит. Зачем тогда я нужен? Будет руководить Мартон или Лысый, или Шева, например. Пока мне удается лавировать между всеми благодаря тому, что ко мне стекаются все пожертвования от потерпевших и принятых под нашу защиту, конечно.

Но вот что-то в центре у нас не заладилось. В доме Моряка поселился какой-то странный субъект. Начал с того, что написал на Моряка жалобу или донос участковому о каких-то личностях не комсомольской внешности, которые нигде не работают, целыми днями сидят с гитарой во дворе, а вечерами занимаются подозрительными делами. Это все мы.

Хочешь войны? Мы тебе ее дадим.

Сегодня ночью Лысый, Миха и я вышли из квартиры Моряка. Он живет сам. Поднялись на пятый этаж и быстро пролезли по лестнице на чердак, а оттуда – на крышу. Конечно, замок на чердачном люке заранее был сбит. Вся наша команда, неторопливо и не шумя, подошла к месту над окнами этого, как потом выяснилось, Васи. Они с Моряком живут в разных концах дома.

Окна на последнем этаже, и с земли их не достать. Прекрасно. Лысый опускает веревку с хорошо привязанным к ней кирпичом на уровень Васиных окон и закрепляет эту длину крепким узлом. Теперь остается только подтянуть кирпич наверх, а потом опять его бросить вниз, крепко держа инструмент устрашения за узел. Кирпич делает круговое движение и влетает прямиком в нужное окно. Затем, то же самое проделываем и мы с Михой.

Три окна вдребезги, а мы спокойно, без суеты, спускаемся в свой подъезд и выходим через второй черный выход во двор. Через проходняк перемещаемся уже на совершенно другую улицу, не забыв при этом положить кирпичи на место.

Дальше компания трех молодых людей спускается по знаменитой из «Адъютанта его превосходительства» лестнице на улицу Чапаева, а там спокойно стоит «тачка» с желтым огоньком и Калиной за рулем.

А где был в это время Моряк? Хороший вопрос! Моряк, как и положено по конспирации, перед этим напился пьяным, был оставлен товарищами на лавочке и преспокойно провел ночь в вытрезвителе на другом конце города, отделавшись штрафом в десять рублей.

Но товарищ не понимает. Видать, не одним нам он насолил и еще не знает, от кого можно ожидать такой подлянки. Он пытается продолжать выяснять отношения с Моряком и пишет заявление на имя самого начальника милиции, обвиняя Моряка и всю его подозрительную компанию во всех смертных грехах.

Как бы то ни было, а нас это уже раздражает. Участковый стал постоянно по несколько раз в день захаживать проверять наш двор. Моряку предъявлены требования в месячный срок устроиться на работу, а заодно и заложить всех своих друзей, околачивающихся возле него.

Хорошо. В нашем арсенале есть и более радикальные, и даже смешные затеи.

За бутылку «Московской» водки стоимостью в два рубля восемьдесят семь копеек уборщик из общественного туалета на Бессарабке в субботу готовит нам целый кулек… самого настоящего вонючего говна, и оставляет это изделие в укромном месте.

А в воскресенье с самого утра Моряк отправляется на Центральный пляж, где будет отдыхать целый день на виду у сотен киевских отдыхающих и многочисленных своих знакомых.

Утром в воскресенье Василий любит пройтись несколько раз вокруг Золотоворотского садика и поразводить руками в разные стороны. Кайфует от нового местожительства. Жлоб еще тот! Вот тогда они уже стали нас вытеснять из родного города!

Солнце недавно показалось из-за крыш старинных зданий, видевших здесь и Столыпина, и Багрова так, как видит сейчас Лысого и Василия. Не видело Светило здесь только Распутина. Побаивался Григорий Ефимович этого места.

– Уж не примеряешь ли ты на свою голову лавры Григория? – услышал я над правым ухом голос. – Не нужно. Он плохо закончил.

Я невольно вздрогнул и оглянулся. Никого. Только возле Золотых Ворот крутится пара-тройка зевак, да на одной из лавочек преспокойно сидит ВиктОрчик. На скамейке рядом с ним лежит коробка с «Киевским» тортом. Но руки, почему-то, в перчатках. Это летом-то! Хорошо, что на дворе солнечное утро, и зеваки еще не собрались вокруг развалин Золотых Ворот.

Во время этого променада Лысый не спеша подходит к Васе и с гримасой, которую позже освоят все киноактеры, играющие плохих парней, говорит:

– Чувак. Слушай здесь. Завтра пойдешь к ментам и заберешь свое заявление. Это если по-хорошему. Если же по-плохому, то будешь нам должен до конца дней своих в Киеве. Так что выбирай.

Ему бы и выбрать хороший вариант. Так нет же! Он, как мы уже выяснили, очень крут. Он директор большого нового гастронома на Русановке – распоряжается потоками дефицитных товаров. У него все влиятельные люди того времени отовариваются. Он новый хозяин жизни. Вася хватает Лысого за руки и кричит:

– Попался! Сейчас ты пойдешь со мной в милицию. Я тебе покажу, кто здесь хозяин!

Лучше бы он этого не делал и не кричал. Лысый преспокойно выкручивает свои руки и отходит в сторону, а со скамейки вскакивает ВиктОрчик, на ходу доставая из коробки известный нам кулек и с разбегу влепливает Василию этот кулек в рожу. После этого деловито насаживает и коробку из-под торта на голову остолбенелому начальнику дефицита. Лысый с ВиктОрчиком переходят Лысенко, углубляются в проходной двор и через Франко и Чапаева очень скоро оказывается на площади Победы.

Мы, по простоте душевной, подумали, что дело примет ментовской оборот и подготовили к этому всевозможные алиби. Не учли мы, по неопытности, самого главного: Василий, как и очень многие уже к тому времени распоясавшиеся от шальных денег и безнаказанности торговые работники, оказался… шпилевым. А раз шпилевой, то и вокруг них всегда крутится бесконечное количество всяких блатных, бывших спортсменов, охраняющих крупных игроков, выколачивающих карточные долги и оказывающих прочие подобные услуги нашим богачам.

Прошло совсем немного времени, и как-то поздним вечером Моряка и провожающего его Калину встретили возле подъезда. К этому времени Моряк где-то раздобыл переведенное на русский язык пособие по рукопашному бою для сотрудников Абвера, и они с Калиной усиленно тренировались. Да и при себе Моряк всегда имел нож. У Калины в этот вечер нож был тоже. На тренировке они отрабатывали ножевой бой.

Моряк с Калиной подходят к дому Моряка, поворачивают во двор, и тут дорогу им преграждают восемь человек уркоганской наружности. Урки двигаются в сторону Моряка и Калины, окружая их. Первый из них – с ножом.