Сергей Страхов – Киев не пропадёт. Хроника киевских будней (страница 8)

Тот, который с ножом, бросается на Моряка. Моряк успевает достать из кармана свою финку и, увернувшись, бьет бегущего на него. Первый урка падает и не встает. Калина сбивает с ног второго нападающего и бьет финкой третьего. Тот падает и не встает.

Моряк становится спиной к спине Калины и успевает нанести два удара набросившемуся на него четвертому урке, но в то же время пропускает удар сбоку от пятого и второй удар с другой стороны от шестого. Моряк падает.

Моряка начинают бить ногами пятый и шестой урки. Моряк закрывает лицо руками. Калина разворачивает и бьет финкой пятого урку. Тот приседает, держась за бок, потом заваливается в сторону.

Шестой бандит прекращает бить Моряка, разворачивает к Калине и вынимает свою швайку. Моряк вскакивает и сбоку выбивает нож у шестого. Моряк начинает драться с шестым бандитом, нанося и пропуская боксерские удары.

На Калину прыгают сзади седьмой и восьмой уркоганы, а с трудом поднявшийся второй урка, бьет Калину финкой. Калина хватается за живот и заваливается вперед.

Моряк добивает шестого соперника. Тот падает и не встает. Моряк хватает швайку, выроненный шестым уркой и бьет им в бок второго визави. Тот падает и не встает.

Моряка обхватывает сзади седьмой и восьмой уркаганы, а четвертый с подскоком бьет Моряка ногой в живот. Моряк теряет сознание, но четвертый бандит бьет Моряка ногой еще раз.

Раздается милицейская сирена, седьмой и восьмой уркоганы бросаются врассыпную. За ними, сильно хромая, убегает и четвертый бандит. На земле остаются лежать Калина, Моряк, первый, второй, третий, пятый и шестой уркоганы. Рядом резко тормозит милицейский уазик, из него с криками выскакивают четыре милиционера.

Такая некрасивая история. Моряк получил свои шесть, Калина – четыре. Почти не пострадали нападавшие. А седьмой и восьмой урки, вообще, были отпущены из зала суда.

Ну, это все нас взбесило! Прямо днем, когда дома остался один Василий, Кудя стоит на стреме на нижнем, я – на верхнем этаже. Там же и Макс в парике с длинными волосами, который мне привезла тетя из Польши. Миха звонит в дверь. На грозный оклик:

– Кто там?

Миха отвечает:

– Телеграмма из суда.

Видимо, это «из суда» действует завораживающе. Знает, сукин сын, что рано или поздно, но суд будет. Наш Вася открывает многочисленные замки на дверях, а в это время Макс спускается вниз по лестнице и, проходя мимо Васиной квартиры, заряжает ему в челюсть. Вася отлетает внутрь коридора, а подоспевший Миха швыряет туда же банку с бензином и бросает зажженную спичку. Не забыв закрыть дверь за собой, все вчетвером выходим из подъезда и расходимся в разные стороны. Квартира выгорела не вся. Вовремя подоспели пожарные, пожарка рядом. Вася в одном халате, чуть живой от страха и слегка обгоревший, успел выскочить.

Шутки закончились. Лысому набивают стрелку какие-то, похоже, спортсмены. Да еще нагло требуют, чтобы он был со своими людьми. Как они нас нашли, для меня до сих пор остается загадкой. Но загадка-то загадкой, а стукачи еще никогда и нигде не переводились. Но вот кто именно этим всем руководит? Я даже не подозреваю.

Вы хотите войны? Мы ее вам дадим.

Стрелку набиваем вечером в одном из центральных дворов на Большой Житомирской. Это одна из древнейших и красивейших улиц Киева. Возникла ещё в одиннадцатом веке во времена Киевской Руси на дороге в Житомир.

В начале девятнадцатого века состояла из двух частей – нижней (от Козьего болота до Михайловской площади) и верхней – как Житомирская улица. В 1830-е годы – неофициально, а в 1869 году – официально, нижняя и верхняя части улицы получили названия Малой и Большой Житомирской улиц соответственно.

Нас интересует верхняя улица. По фасаду это сплошь старинные здания великолепной архитектуры и разного цвета. Дворы же всех зданий выходят во второй двор, а вторая линия таких же красивых домов – на Старокиевскую гору, заросшую практически лесом и очень круто спускающуюся на Подол. В этом месте это Воздвиженка и Гончары-Кожемяки – старинный, с еще дореволюционными домами, Подольский район. Оттуда родом почти половина нашей подольской братии. Они знают здесь все входы, выходы, закоулки, подворотни и скрытые тропинки для крутого подъема на гору.

На дворе бабье лето – моя самая любимая пора. В основном, гора заросла клёнами, они выкрасили её каким-то колдовским цветом. Буйство желтых тонов от золотистого до коричневого кое-где сменяет зеленый до салатового. В насыщенный зеленый оделась и хвоя старинных елей. Пятна ярко-красной рябины не дают застыть движению глаз по золоту кленов и даже на блеске великолепной Андреевской церкви, которая выглядывает в просвете старинных домов. А кусты, подступающие прямо ко-двору, окружают это великолепие багряным кольцом. Чуден и красив был Киев в те времена…!

Дом, выбранный нами для стрелки, вообще, закрыт и загорожен на ремонт. Отгорожен и от глаз ретивых соседей. Лучшего места для таких стрелок и засад в Киеве не сыскать.

Они было покочевряжились:

– Едьте к нам.

– Не хотите – как хотите.

Соглашаются, даже не изучив местности. Очень уж охота поставить каких-то молодых бакланов на место. А мы к такому ответственному мероприятию готовимся серьезно. Траф, Мамочка и Шамота уже окончили школу и работают таксистами. Приходится заплатить начальнику колонны и директору автопарка, и наши пацаны получают три далеко не новых, но фургона-такси. На них и приехали Лысый, Макс, Шуня, Баскетболист, Швед, Падишах, Кудя, Мэтр, ВиктОрчик, Мясник, Бара, Мартын, Жеша, Ленин, Мартон, Миха, Лёсик и я. Жаль, Иванушки нет с нами. Он как сдуру поступил в общевойсковое военное училище, так и никак не может вырваться из цепких лап невоенной военщины.

Стоим в глубине двора, когда откуда-то, как снег на голову, появляется… Кисель – невысокий, но очень крепкий борец, с десятком здоровенных, видимо, также борцов. Кисель к тому времени имеет свою банду, которая занимается выбиванием долгов со шпилевых. Отсюда знает нашего Василия, который к ним обращается за помощью. Вася наплел, что мы ничего не стоим, мелочь пузатая. Оттого они и неряшливо подходят к мероприятию, не подготовившись как следует.

Мы стоим, сгрудившись в тесноватый круг, и Кисель неторопливо направляется к Лысому, выступающему вперед из нашей компании. А борцы спокойно, без лишней суеты, окружают нас и становятся в напряженную стойку.

В это время бригада Моряка шарит по всем окрестным дворам в поисках киселевского подкрепления. Никого. Слишком они самонадеянны. Люди Моряка – все местные, и знают здесь каждый проходняк, куда выходит каждый подъезд. Очень быстро убедившись, что в ближайших дворах нет ни ментов, ни спортсменов, они вваливаются через арку во двор и в свою очередь деловито окружают спортсменов. Вход в арку тут же перегораживают две машины такси с нашими за рулем.

– Что это значит? – недовольно произносит Кисель.

– Это значит, что не нужно нас окружать. Мы и сами окружать умеем, – отвечает Лысый с известной уже всем очень страшной гримасой на лице.

Тут Киселя осеняет. Он проходит чуть вперед и заглядывает нам за спину. Внизу, под небольшим обрывчиком, в красивейшей роще, затаилась подольская группировка, состоящая из спортсменов Шевы. Все с крепкими колками в руках. Все это происходит в самом центре Киева. Сами мы все без оружия и ножей, хорошо помня историю с Моряком. Подольских в наступающих сумерках, среди кустов, не видно, но Кисель уже все понял.

Договариваемся развести силы в разные стороны и приступить к разговору, по существу. Но тут не выдерживают нервы у этого придурка Василия:

– Я тебя запомнил. На этот раз точно будешь в милиции, – взвизгивает он в сторону Лысого и еще косится на ВиктОрчика.

И это на практически криминальной стрелке он начинает угрожать нам милицией! Да еще история с Моряком и Калиной, которые сели, и мы трактуем это как ментовскую засаду, чем та разборка и была. Слишком уж быстро менты появились и чересчур безнаказанно ушли те, четверо. Мы, хоть и молодые, но уже отсидевшие Шуня и Лёсик разъяснили, какие в таких делах порядки.

Кисель хватается за голову. Удар по его реноме. А Лысый цедит сквозь зубы:

– Ну, все. Мы попишем его сегодня же.

Обстановка опять накаляется до предела. Присевшие в глубине двора спортсмены, да и наша братва, начинают шевелиться, встают, подходят ближе. Уже слышны и легкие запугивания друг друга. Макс и Кисель с трудом успокаивают своих. А Кисель заявляет Василию, что его дела теперь плохи.

Теперь уже втроем – Кисель, Лысый и изрядно струхнувший Василий, отходят, от греха подальше, вглубь двора. Далее все уже идет мирно. Переговоры заканчиваются тем, что Вася берет на себя подогрев Моряка и Калины в зоне и выкупает их оттуда, как только мы находим концы у вертухаев. Также Василий забывает о нашем существовании и выплачивает нам единовременный взнос в десять тысяч рублей.

По тому как быстро и радостно Василий согласился, мы поняли: то, что для нас огромные деньги, для таких, как он – это крохи. Очень нам теперь пригодится эта информация!

Мы же, в свою очередь, забываем о существовании Василия, позволяем ему переехать на новое место жительства и не проводим актов мести. Что он должен Киселю за свое практически спасение, на стреле не оговаривалось. Кто же будет перед нами раскрывать секреты производства? Но Кисель не возражал, а, стало быть, остался доволен.