Сергей Степанов – Многомерное сознание. Метафизические сказки о жизни (страница 2)

Так вот, сейчас со мной говорил совсем другой человек. Вернее, очаровательная милая леди. И это было не неожиданное, как тогда, в машине, а вполне намеренное и управляемое мной самой смещение фокуса восприятия во время медитации. Осознанное сновидение, измененное состояние сознания, управляемый транс, глубокая медитация – как угодно. Если в стандартном осознанном сновидении, по оценкам, осознания сохраняется процентов восемь, то в этой так называемой медитации были все 90-95%. Иными словами, реальность, почти как она есть. Но была одна большая разница с реальностью этого мира. Моя медитация была похожа одновременно на реальность и на игру, в которой почти все можно и ничего за это не будет. Вообще говоря, путь в медитацию лежит через пратьяхару, она же «отключение сознания от органов чувств». Подразумевается, что ты не только не видишь и не слышишь глазами и ушами, но и стараешься максимально не зависеть от эмоциональных переживаний, которые могут сопровождать медитативные путешествия. Такой подход позволяет сохранять трезвость ума, но субъективно он переживается как некоторое притупление чувств. Ловушка в том, что любой эмоциональный всплеск выбивает из медитации, но и заторможенность тоже не дает ей развиваться. Высший пилотаж в медитации может быть достигнут, если предварительно воспитать в себе состояние глубокой отрешенности от ожиданий, что равно принятию любого развития событий. А это очень похоже на игру.

Тем временем, эта симпатичная особа продолжила: «Надо бы побеседовать, вернее, познакомиться». «Зачем это еще, я ведь догадываюсь, кто ты, а ты про меня и так все знаешь», – материализовалось на заднем плане. Откуда эти мысли? Мысли ли? О, да, это было то самое состояние. То самое предвидение, когда ты знаешь на несколько секунд вперед, что сейчас будет. Даже не то чтобы знаешь, просто это внутри тебя уже есть: в голове звучит фраза, которую вот-вот скажет человек, и он говорит ее; ты неожиданно наклоняешь голову и плечи так же, как чуть позже рок-музыкант перед тобой, который вымучивает страдание из своей гитары. Как противоположность dėjà-vu – уже виденному – происходит pas-encore-vu – еще не виденное. Такая вот сиддха, дань сосредоточенному слушанию.

Я, удивительно, знала простую вещь: милая дама была мне знакома, она была похожа на лучшую версию меня, она знала про меня все. «Я – это ты», – прозвучало так же просто и объемно, как формула просветления: «Я – не это, я – ТО». Как понять, что такое ТО? Можно так: «Я не тело, я – Мировой Дух, Брама, Атман, высшее сознание, сознающее себя, мое сознание слито с Миром, оно и есть весь мир». В моем случае эта самая полнейшая абстракция появилась ниоткуда и заговорила со мной. Как будто весь мир заговорил со мной. И уж, конечно, в этот миг мне не пришло в голову, что я стихийно познала великий смысл вселенской медитации: мои мысли – это мысли Мирового Духа, я – это Он, мы можем спокойно поболтать друг с другом, в то же время оставаясь собой.

«Для того, чтобы искренне верить в вечность, надо было, чтобы эту веру разделяли другие, – потому что вера, которую не разделяет никто, называется шизофренией».

Сказать по правде, разговаривали-то на самом деле со мной, и вполне себе реалистичное создание: «Я – это ты», – так мне сказала моя собеседница. И поскольку раздвоением личности пока совсем не пахло, мне было очень интересно включиться в это новое медитативное 3Д-кино. Кстати, с кем еще, кроме себя, ты можешь встретиться в темном море своего сновидения, – это само по себе очень большой вопрос. Как правило, найти там что-то более-менее целостное – большая наука.

Слово за слово, объяснения не заставили себя ждать. «Да, я – это ты. Не совсем ты, как ты. Я – это ты, но из другого пространства и другого времени. Ты пройдешь свой жизненный путь, он будет сложен и прекрасен. Спойлеров не будет, прости. Когда-то ты (или твое другое воплощение) станешь качественно другим существом. Ангелом, полубогом, Богом, неорганическим существом, Сверхчеловеком, Странником – терминов людьми напридумано много. Ты перестанешь быть человеком, но сохранишь свое «Я». Я не могу тебе сказать, произойдет это в текущей твоей жизни или в какой-то другой. Так вот, я – это ты. Ты тогдашняя. Какой ты будешь, так сказать. И, как говорят, снова здравствуй, моя дорогая, девочка моя. Прими всю мою искреннюю любовь и ностальгию по тебе».

Вот это и был тот самый подарок.

Сомнительный талант

«Таланту ни к чему чины и пост, его интересует соль и суть, а те, кто не хватает с неба звезд, стараются навешать их на грудь».

В этой главе автор книги знакомится с самой собой из будущего и получает информацию о том, что ей предстоит немалая научная работа. Также она узнает имя своей гостьи из будущего, которое совпадает с ее собственным именем из далекого романтического прошлого.

– У тебя есть дурацкий талант. Дурацкий – потому что жить мешает. Ты можешь самые сложные вещи изложить совсем просто, сразу по существу. Так, что люди часто не въезжают, что ты все это говоришь серьезно. Не могут быть такие серьезные вещи такими простыми. Да еще если блондинка озвучивает. А иной раз оказывается, что собеседник настолько вне твоего контекста, что его сознание отказывается повторить самую простую мысль. Как если в пачке пятидесятирублевок вдруг оказывается двухтысячная купюра, а ее упорно не замечают. Тогда ты переживаешь. На самом деле, зря. Талант знатный. Хотя он имеет и обратную сторону. Пока не сформулируешь простой ответ на сложный вопрос, как-то сбивчиво выходит и многословно. Нет золотой середины. Так вот, про талант. Надо им воспользоваться. Так получилось, что за жизнь в твоем распоряжении оказались, с одной стороны, огромное богатство разных знаний, методик, твоих и чужих находок, с другой стороны, способность их додумать и сложить во что-то новое и весьма ценное. И ты это знаешь.

Моя ипостась говорила быстро, она широко улыбалась и активно пользовалась жестами времен Серебряного века. Ей явно нравилось производить впечатление и выглядеть изысканно.

«Очень многие тети и дяди по незрелости вкуса и слуха очень склонны томление плоти принимать за явление духа».

– Ты хочешь сказать, где-то посовещались и решили, что я обязана сделать какую-то научную работу? Это зачем? Во благо кого? Всего человечества? – эти сомнения были для меня донельзя существенны.

– Вот уж нет. Ситуация совсем иная. Ты не можешь это не сделать, потому что ты так устроена, и сама об этом знаешь. И знания эти ты нашла не случайно. Не случайно собирала их по крупицам. Не случайно встречала Учителей и горе-учителей. Наука, познание – дело коллективное. Оно делается на плечах гигантов, живших до тебя. Ты же сама об этом писала в предыдущей книжке.

– Но раз наука – дело коллективное, то при чем здесь я и мои индивидуальные усилия? И ты не ответила, для чего это все.

– Кошечка моя, ты сможешь. У тебя независимый взгляд, понимание, как устроен процесс познания и получения нового, а также ты не зависишь от грантов, ничьих грантов и зарплат. Ты не ангажирована. Ты не жаждешь признания и мировой славы. Это и хорошо, и плохо. Смотря для чего. Пока могу сказать, что тебе придется самой решить, что говорить человечеству, а что нет. В том случае, конечно, если ты действительно накопаешь что-то серьезное. Вспомни кейсы Роберта Оппенгеймера и Бориса Сахарова (это тот, который йог). На сегодня картина такая: ты все делаешь только ради себя, потому что не можешь не делать. Поэтому я помогаю тебе. Помни, я – это ты. Одной из твоих задач станет понять, когда, что и в какой форме нужно раскрывать. Кому. Кому-то надо будет передать, хотя бы одному человеку. Это так работает. То, что ты найдешь, возможно, уже известно одному или многим. Может быть, да, может быть, нет. Но тебе придется додуматься до этого самостоятельно. От изобретения велосипеда процесс отличается только тем, что инструкция к твоему велосипеду никогда не была в широком доступе. Собственно, не известно даже, существует она, или нет. И, знаешь, называй меня Ася, ты ведь догадываешься, почему.

Конечно, я знала, почему. Она и правда была похожа больше всего на идеальный образ девушки, которую хотел бы во мне видеть мой самый первый любимый человек и которой мне не суждено было стать. Была в ней эта неожиданная внутренняя решимость. Он называл меня Асей, совсем по-своему, что было смело и странно. Никто другой не называл меня Асей. Он много говорил о науке. У него ответ на простейший вопрос громко назывался «Теория о…», а не «Краткие заметки о…». Он считал ученых передовым отрядом человечества, а всех остальных людей – необходимым, досадным и бестолковым обслуживающим персоналом для деятелей науки. Такая вот похвальная романтическая иерархия, если бы только за нее не приходилось платить всей своей жизнью. Так или иначе, можно понять себя, только отразившись от взгляда любимого человека. Он или она говорят нам, кто мы. Я, выходит, – Ася. Напоминание об Асе было еще более своевременно в связи c разговором об отношении к познанию.

Вдруг выяснилось, что в далекие и светлые времена я стала (стану) той, кого видел во мне моя первая любовь. Да-а…

Времени нет