Сергей Стариди – Вклад до востребования (страница 22)

— Твоё «почти» — это сколько?

— Почти.

— То есть ещё полгорода?

— Вот зануда.

Она ускорилась. Теперь уже не скрывая радости. И Миша вдруг понял: у Леры «почти» значило не расстояние. Оно значило, что она уже там — в голове, в теле, в этом запахе воды и сосен.

У бабушки «почти» значило: остановись, подумай, не делай лишнего шага.

У Леры — наоборот.

Они прошли последний поворот, и между деревьями блеснула вода.

Сначала Миша увидел не всё озеро, а только кусок света. Свет дрожал между сосновыми стволами, ломался на ряби, вспыхивал и исчезал. Потом дорога опустилась ниже, деревья разошлись, и Дичковское появилось целиком — не торжественно, не красиво как на открытке, а шумно, жарко, живо.

У берега было много людей.

На ветках висели полотенца. На траве валялись рюкзаки, сандалии, мятые футболки, бумажки от мороженого. У помоста стояли велосипеды, один лежал прямо на боку, колесо медленно вращалось. Кто-то прыгнул в воду, подняв плеск и крик. Двое мальчишек спорили, кто первый занял край помоста. Девочка с мокрыми волосами сидела на корточках и ела семечки, аккуратно складывая шелуху в ладонь. Из магнитофона на расстеленном полотенце хрипела песня: слова терялись, но ритм был такой, что хотелось двигаться, даже если ты стоял.

Вода у берега была зеленоватая, с тёмными нитями травы. Дальше становилась светлее, рябила от солнца. Сосны стояли вокруг неровно, корни выпирали из земли, нагретые и гладкие, будто старые спины каких-то животных.

Это было не место из Лериного рассказа.

Это было настоящее.

Миша остановился.

Слишком резко, наверное, потому что Лера обернулась.

— Ну? — спросила она.

Он хотел сказать что-нибудь умное. Или хотя бы спокойное. Но в голову пришло только:

— Тут много народу.

— Конечно. Лето же.

Она сказала это так, будто объясняла очевидное ребёнку.

Миша стоял на краю тени и смотрел. До низкой скамейки под сосной — шагов пятнадцать. До воды — двадцать, если по прямой, но лучше не по прямой: там корни. До помоста — метров тридцать. До дороги назад — за спиной, близко, но уже не настолько близко, чтобы делать вид, будто он просто проходил мимо.

Если станет нехорошо, можно сесть под сосной. Или на тот камень. Или у рюкзаков, где тень плотнее.

Он поймал себя на этом и сжал лямку рюкзака.

Лера уже показывала рукой:

— Заходить лучше там, где песок. Вот там корень — видишь? Об него все спотыкаются. Все. Даже те, кто говорит, что не спотыкается. С помоста не прыгай, если не хочешь стать дураком. Там глубже, но на дне всякое. А сидим обычно вон там, под соснами. Если Димка опять не занял всё место своими ногами.

— Димка?

— Увидишь.

— Обнадёживает.

— Не бойся, он громкий, но не кусается.

— Спасибо. Именно это я и хотел уточнить.

Лера пошла вниз к берегу. Миша двинулся за ней осторожнее. Земля под ногами была неровная, сухая хвоя скользила по пыли, корни действительно торчали там, где их не ждёшь. От воды пахло тиной, мокрым деревом, нагретой землёй и чем-то сладким — лимонадом или чужим кремом от солнца.

Мальчишка лет двенадцати пробежал мимо них босиком, чуть не задев Мишу плечом.

— Осторожно! — сказал Миша.

— Сам осторожно! — крикнул тот уже издалека и прыгнул в воду.

Лера рассмеялась.

— Здесь это слово не работает.

— Заметил.

— Привыкай.

Он посмотрел на озеро.

Оно было громким, неровным, немного грязным, слишком солнечным, слишком живым. В нём никто не спрашивал, пил ли ты воду, не кружится ли голова и как у тебя сегодня сердце. В нём прыгали, спорили, плескались, орали, сушили волосы, ели семечки, падали, вставали и снова лезли в воду.

Миша почувствовал страх.

И почти сразу — зависть.

А потом что-то ещё. Осторожное, острое, похожее на радость, которую он пока не хотел признавать.

Лера сбросила с плеча свой маленький рюкзак и кивнула на его.

— Ну что, профессор, будешь стоять по пояс и говорить, что вода холодная?

Миша посмотрел на неё, потом на воду.

Полотенце под книгой уже не казалось преступлением.

Теперь оно казалось недостаточной подготовкой.

Лера повела его не прямо к воде, а сначала к соснам, где в тени уже лежали рюкзаки, полотенца и чья-то футболка с огромным логотипом быка и надписью «Chicago Bulls», выцветшая так, будто в ней уже пережили не одно лето.

Под сосной сидела девчонка с короткой стрижкой и в синих шортах. Она лузгала семечки и смотрела на всех так, будто заранее знала, кто сейчас сделает глупость. Рядом на корточках стоял худой парень с мокрыми волосами и пытался починить кассетный магнитофон: открывал крышку, дул внутрь, хлопал ладонью по боку. Магнитофон хрипел, но не сдавался.

С помоста в это время прыгнул высокий мальчишка. Прыгнул не красиво, а громко: с разбега, с криком, подняв воду почти до сидящих на краю девчонок.

— Димка, придурок! — крикнула коротко стриженная. — Я только высохла!

— Значит, рано сохла! — отозвался он из воды.

Лера бросила свой рюкзак на траву.

— Как дела, живы? — спросила она.

— Нет, утонули, — сказала девчонка. — Это наши тени.

— Тогда познакомься. Это Миша.

Девчонка посмотрела на него внимательнее.

— Тот самый профессор?

Миша перевёл взгляд на Леру.

— Ты обо мне докладывала?

— Не докладывала. Упоминала.

— Секретные сведения?

— Ничего особенного. Приезжий. Москва. Умничает.