Сергей Стариди – Цена мира. Плоть и сталь (страница 3)

«Началось», – холодно подумал он.

Он знал, что этот день настанет. Екатерина не прощает дерзости. Ссылка была лишь отсрочкой. Теперь за ним прислали палачей. Или, что еще хуже, курьеров от Степана Ивановича Шешковского, «кнутобойца» из Тайной экспедиции. Значит, не Сибирь. Значит, Петропавловская крепость и дыба.

Взгляд Алексея упал на стол. Пистолет лежал там же, где он его оставил. Заряженный.

Он схватил тяжелую рукоять. Палец привычно лег на спуск.

– Уходи, Пантелей, – тихо сказал Алексей, поднимаясь. Ноги держали плохо, но рука была твердой. – Беги через черный ход. Скажешь, что спал на конюшне.

– Алексей Петрович, да как же… – заскулил старик.

– Вон!

Пантелей исчез. Алексей остался один посреди полутемного кабинета. Снаружи слышался топот тяжелых сапог по ступеням крыльца. Скрипнула входная дверь.

Алексей взвел курок. Щелчок прозвучал сухо и четко.

Он не дастся им живым. Он видел тех, кто возвращался из застенков Шешковского – сломанные куклы с вырванными ноздрями и перебитыми суставами. Нет. Он князь Вяземский. Он умрет здесь, в своем доме, и заберет с собой первого, кто переступит порог.

Шаги в коридоре. Громкие, уверенные. Так ходят не гости. Так ходят хозяева.

Дверь кабинета снова отворилась.

Алексей вскинул пистолет, целясь в грудь вошедшему.

– Стой! – рявкнул он. – Пулю в лоб получит первый же!

В комнату вошел офицер. Высокий, широкоплечий, в темно-зеленом мундире с красными отворотами. Золотой эполет тускло блеснул в свете догорающей лучины. За его спиной в коридоре маячили тени еще троих солдат с мушкетами.

Это были не сыскари Тайной экспедиции в серых кафтанах. Это были преображенцы. Элита. Личная гвардия Императрицы.

Офицер остановился, увидев направленный на него ствол. На его молодом, гладко выбритом лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь слегка приподнял бровь, словно увидел не смертельную угрозу, а дурную манеру.

– Опустите оружие, князь, – голос у офицера был спокойным, даже скучающим. – Если бы мы хотели вас убить, мы бы просто подожгли этот сарай с четырех углов.

Алексей не опустил пистолет.

– Кто таков? – спросил он, щурясь от головной боли.

– Поручик гвардии Нарышкин, – представился офицер, делая шаг вперед. – У меня приказ доставить вас. Немедленно.

– Куда? В Тайную?

Нарышкин усмехнулся. Усмешка вышла тонкой, знающей.

– Берите выше, Алексей Петрович. Вас ждут на почтовой станции в Ямской слободе. И тот, кто ждет, очень не любит, когда его заставляют скучать.

Алексей медлил. Почтовая станция? Для ареста это странно. Для казни – тем более.

– А если я откажусь?

– То мне приказано доставить вас силой, – Нарышкин кивнул на своих солдат за спиной. – Связанным, как барана. А если будете стрелять… Что ж, тогда мои люди переколют штыками всю вашу дворню. Начиная с той девки, что выбежала от вас час назад.

Алексей стиснул зубы так, что желваки свело судорогой. Он понял, что поручик не блефует. Эти «зеленые кафтаны» исполнят приказ, не моргнув глазом.

Он медленно опустил пистолет. Аккуратно положил его на стол, дулом к стене.

– Дайте мне десять минут, – глухо сказал он.

– У вас пять, – отрезал Нарышкин. – Карета у крыльца.

Алексей подошел к умывальнику в углу. Зачерпнул горстью и плеснул ледяной водой в лицо, смывая липкий пот, грязь и остатки пьяного дурмана. Вода обожгла кожу, заставила кровь бежать быстрее.

Он вытерся жестким полотенцем. Посмотрел на себя в мутное зеркало над умывальником.

Из зазеркалья на него глядел загнанный зверь с красными глазами. Но зверь этот был еще жив.

«Ладно, – подумал он. – Поглядим, кто там дергает за нитки».

Он сбросил пропотевшую рубаху и начал одеваться. Движения были быстрыми, точными. Он надевал не просто одежду – он надевал броню. Камзол, перевязь, сапоги.

Через пять минут на крыльцо вышел не пьяный помещик, а опальный, но гордый дворянин.

Во дворе фыркали кони. Черная карета без гербов напоминала катафалк.

Нарышкин распахнул дверцу.

– Прошу, князь.

Алексей шагнул в темноту салона, чувствуя спиной взгляды перепуганных дворовых. Колеса скрипнули, и экипаж рванул с места, унося его прочь от мертвого дома в неизвестность ночи.

Карета остановилась так же резко, как и тронулась. Дверца распахнулась, впуская внутрь сырой, стылый воздух ночи.

– Приехали, – коротко бросил Нарышкин.

Алексей выбрался наружу, стараясь не морщиться от боли в затекших ногах. Вокруг была темнота, прорезанная пятнами факелов. Это была обычная почтовая станция – грязный двор, покосившийся колодец, запах прелого сена и конского навоза. Но сегодня эта дыра выглядела как военный лагерь перед битвой.

Всюду были люди. Солдаты Преображенского полка, курьеры в забрызганных грязью плащах, грумы, чистящие породистых лошадей. В центре двора стояла огромная дорожная карета-dormeuse, запряженная восьмеркой коней – настоящий дом на колесах, способный вместить полк.

– Сюда, – Нарышкин указал на дом станционного смотрителя.

Из трубы валил густой дым – печи топили нещадно. Окна, обычно слепые и мутные, сияли ярким, праздничным светом, словно внутри давали бал.

Алексей поднялся на крыльцо. Часовой у двери – гренадер ростом с версту – молча отступил, пропуская их.

Едва Алексей переступил порог, его ударила волна жара.

Внутри было душно, как в турецкой бане. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным ароматами, которым не место в смоленской глуши: запах дорогого воска, жареного гуся с яблоками, крепкого табака и… ананасов?

Комната смотрителя преобразилась до неузнаваемости. Грязные половицы были застелены персидскими коврами, в ворсе которых тонул сапог. На грубо сколоченном столе, где обычно ели щи деревянными ложками, стояло серебряное блюдо с истекающим жиром мясом, хрустальные графины с рубиновым вином и ваза с экзотическими фруктами.

Свечей было сотни. Они горели везде – в шандуалах, на столе, на подоконниках, создавая слепящий, дрожащий свет.

В центре этого великолепия, развалившись в глубоком вольтеровском кресле (которое, видимо, привезли с собой), сидел Человек-Гора.

Григорий Александрович Потемкин.

Он был полуодет. Поверх шелковой ночной рубашки наброшен роскошный бухарский халат, расшитый золотыми драконами, но на ногах – простые стоптанные туфли на босу ногу. Его огромная, медвежья фигура заполняла собой половину комнаты. Черные волосы, густые и спутанные, падали на лоб.

Алексей замер. Два месяца назад он виделся с Потемкиным при дворе, на той роковой встрече с Императрицей – но там тот себя сдерживал. Здесь же сидел настоящий хозяин Империи. Дикий, нечесаный, страшный.

Потемкин не поднял головы. Он держал в руке куриную ножку и с аппетитом, громко чавкая, вгрызался в мясо. Жир тек по его подбородку.

– Ну, чего встал как истукан? – пророкотал он голосом, похожим на шум камнепада. – Входи, князь. Закрой дверь, дует.

Алексей шагнул вперед. Нарышкин остался снаружи, плотно притворив дверь.

Потемкин поднял лицо.

Алексей невольно вздрогнул. Левый глаз фаворита был скрыт черной повязкой – память о недавней неудачной операции (или драке с Орловыми, как шептались в салонах). Но правый глаз… Правый глаз смотрел на Алексея с пугающей, пронзительной ясностью. Это был глаз циклопа, который видит человека насквозь, до самого дна души.

– Выглядишь паршиво, Алексей Петрович, – констатировал Потемкин, отбрасывая обглоданную кость на серебряный поднос. – Худой, злой. Краше в гроб кладут. Не кормит тебя смоленская землица?

– Я не знал, что меня везли сюда, чтобы обсудить мой рацион, ваше превосходительство, – холодно ответил Алексей. Он не поклонился.

Потемкин хмыкнул. Ему понравилась дерзость. Он вытер жирные руки о край бархатной скатерти – жест варвара и царя одновременно.

– Сядь, – он кивнул на табурет напротив. – В ногах правды нет. А правда нам сегодня понадобится.