Сергей Стариди – Команда (страница 4)

— Черт с вами, — прошипела она.

Она села на жесткий стул. Спина мгновенно ощутила дискомфорт — никакой эргономики, только дисциплина. Она достала из кармана выключенный телефон и с глухим стуком положила его на черный камень. Затем взяла таблетку.

«Что это? Снотворное? Витамины? Цианид?» — мелькнула мысль. Но ей было уже всё равно. Ей хотелось, чтобы что-то произошло. Что угодно, лишь бы прекратилась эта звенящая пытка ожиданием.

Она закинула таблетку в рот и запила водой залпом. Вода была вкусной, без привкуса хлорки.

Алиса поставила пустой стакан на стол. Сложила руки на коленях, как прилежная школьница. И стала ждать, чувствуя, как время течет сквозь неё густой, вязкой смолой, замедляя сердцебиение.

Она ждала. И в этом ожидании, лишенном гаджетов и целей, её внутренний "директор" начал медленно, мучительно умирать, уступая место кому-то другому. Кому-то, кто просто сидит и ждет команды.

Дверь в стене, которую Алиса принимала за декоративную панель, открылась беззвучно. В комнате не изменилось давление, не подул сквозняк, но воздух вдруг стал тяжелым, заряженным статическим электричеством. Алиса, клевавшая носом от монотонного ожидания и, возможно, от действия таблетки, вздрогнула и выпрямилась, инстинктивно одергивая пиджак.

В проеме стоял мужчина.

Алиса ожидала увидеть кого угодно: врача в накрахмаленном халате, гуру в льняных одеждах, администратора с фальшивой улыбкой. Но вошедший не вписывался ни в один шаблон.

Ему было около пятидесяти. Высокий, поджарый, с той породой, которую не купишь в фитнес-клубе, а нарабатываешь годами дисциплины. Он был одет в темно-серый кашемировый свитер с высоким горлом и мягкие шерстяные брюки. Никаких логотипов, никаких бейджей. Только лицо — спокойное, гладкое, с холодными, прозрачно-серыми глазами, которые смотрели не на Алису, а сквозь неё.

Он не поздоровался. Не извинился за ожидание. Он просто вошел в пространство холла, мгновенно заполнив его собой, и направился к ней. Его шаги в мягких мокасинах были абсолютно бесшумными.

Алиса встала. Ей захотелось вернуть контроль над ситуацией.

— Наконец-то, — её голос прозвучал резко, с привычными начальственными нотками. — Я жду здесь почти час. Это часть вашей «терапии»? Если да, то сервис оставляет желать лучшего. Я Алиса Шевцова, и у меня…

Мужчина остановился в метре от неё. Он не протянул руки. Он даже не моргнул.

— Я знаю, кто вы, — его голос был тихим, низким, обволакивающим, как рокот далекого прибоя. — И я вижу, что вы.

Он медленно обошел вокруг неё. Алиса застыла, чувствуя себя породистой лошадью на аукционе, которую осматривает потенциальный покупатель. Его взгляд скользнул по её спине, задержался на шее, спустился к ногам. Это не был сальный, раздевающий взгляд мужчины. Это был взгляд инженера, оценивающего степень износа конструкции.

— Плечи подняты к ушам. Хронический гипертонус трапециевидных мышц, — констатировал он, остановившись у неё за спиной. Алиса почувствовала запах его парфюма — сложный аромат сандала, кожи и холодного металла. — Вы носите этот груз ответственности даже во сне.

Алиса хотела повернуться и ответить колкостью, но его голос пригвоздил её к месту.

— Челюсть сжата так, что желваки ходят. Бруксизм? Стираете эмаль по ночам?

— Откуда вы… — начала она, оборачиваясь.

— Это видно, — перебил он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было сочувствия, только клинический интерес. — Кожа сухая, обезвоженная. Кортизоловый живот, несмотря на худобу. Тремор пальцев. Вы не просто устали, Алиса. Вы сломаны.

— Я плачу вам не за диагнозы, которые мне ставит косметолог, — огрызнулась она, чувствуя, как краска стыда заливает шею. Ей было неприятно, что этот незнакомец читает её тело как открытую книгу жалоб. — Я плачу за отдых.

Мужчина усмехнулся. Усмешка коснулась только уголков его губ, но глаза остались ледяными.

— Вы платите за то, чтобы я забрал у вас право быть такой, — сказал он. — Вы выглядите хуже, чем я ожидал. Материал изношен. Придется работать жестче, чем планировалось.

Слово «материал» резанул слух. Алиса открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы напомнить ему, кто она такая, сколько стоит её час и что она может купить это место вместе с ним. Но слова застряли в горле.

Впервые за много лет кто-то смотрел на неё не как на «HR-директора», не как на «ресурс», а как на объект, требующий ремонта. И в этом унизительном осмотре была странная, пугающая забота. Он не пытался ей понравиться. Ему было плевать на её статус.

— Кто вы? — спросила она уже тише.

— Здесь — Хозяин, — ответил он просто, без пафоса, как констатируют факт гравитации. — А вы — гость, который забыл правила приличия.

Он развернулся и пошел к той самой двери, откуда появился.

— Следуйте за мной. И оставьте сумку. Ей там не место.

Алиса посмотрела на свою Birkin, стоящую на столике рядом с пустым стаканом. Символ её успеха. Её броня.

— Но там документы… — начала она.

Хозяин даже не обернулся.

— Они вам больше не понадобятся.

Алиса колебалась секунду. Её «внутренний директор» кричал, что это нарушение личных границ. Но ноги сами сделали шаг. Потом второй. Она оставила сумку на черном камне и пошла за мужчиной в серую неизвестность, чувствуя, как с каждым шагом её воля тает, растворяясь в этом холодном, бетонном воздухе.

Алиса прошла следом за Хозяином в кабинет, который больше напоминал комнату для допросов в футуристической тюрьме. Здесь не было окон. Стены были обшиты звукопоглощающими панелями цвета графита, поглощающими любой шум, любое эхо. В центре стоял тяжелый металлический стол, привинченный к полу, и два стула.

Над столом висела единственная лампа, бросающая круг жесткого, белого света на полированную столешницу.

— Садитесь, — Хозяин указал на стул напротив.

Алиса села. Стул был жестким, холодным, без подлокотников. Ей некуда было деть руки. Она попыталась сложить их на груди в защитном жесте, но под взглядом серых глаз почувствовала себя глупо и просто положила ладони на колени, сцепив пальцы в замок.

Хозяин сел напротив. Он не открыл ноутбук, не достал блокнот. Между ними не было никаких барьеров, кроме полосы света.

— Итак, Алиса Викторовна Шевцова, — произнес он, словно взвешивая её имя на невидимых весах. — Двадцать восемь лет. HR-директор. Доход — семьсот тысяч в месяц плюс бонусы. Квартира в ипотеку на Остоженке. «Ауди» в лизинг. Мужчина, которого вы называете партнером, но не любите. Родители, которых вы содержите, но не выносите.

Алиса вздрогнула.

— Вы читали моё досье? — спросила она резко. — Это конфиденциальная информация.

— Я не читал досье. Я читаю вас, — он слегка наклонился вперед. — Ваши плечи говорят о грузе, который вы не выбирали. Ваши ногти, впивающиеся в ладони, говорят о подавленной агрессии. Ваши глаза… они кричат о том, что вы хотите сдохнуть, но боитесь боли.

— Я приехала сюда отдохнуть, — процедила Алиса, стараясь держать лицо. — У меня выгорание. Мне нужен детокс. Тишина. Спа.

Хозяин усмехнулся. Это была неприятная, хирургическая усмешка.

— Выгорание — это модное слово для слабых, Алиса. Вы не выгорели. Вы просто устали врать.

Он замолчал, давая тишине сделать своё дело. В этой комнате тишина была оружием. Она давила на уши, заставляя слышать собственный пульс.

— Скажите мне, — его голос стал тише, интимнее, — когда вы в последний раз спали без таблеток?

Алиса отвела взгляд. — Не помню. Полгода назад. Может, год.

— Когда вы в последний раз ели с аппетитом, а не закидывали в себя еду как топливо, глядя в телефон?

— Я… я слежу за фигурой. Интервальное голодание.

— Ложь. У вас нет вкуса к жизни. Ваш желудок сжат спазмом страха. Вы боитесь не успеть. Боитесь не соответствовать. Боитесь, что если остановитесь хоть на секунду, то карточный домик вашей «успешной жизни» рухнет.

Алиса почувствовала, как к горлу подступает ком. Он бил по самым больным точкам, сдирая с неё слой за слоем защитную броню цинизма.

— Кто вы без своей визитки, Алиса? — вдруг спросил он жестко. — Если я заберу у вас должность, деньги, телефон, маму, Кирилла… что останется?

— Я останусь! — выкрикнула она, и голос сорвался на визг. — Я личность! У меня есть образование, я…

— Нет, — он перебил её спокойно, как перебивают истерику ребенка. — Ничего не останется. Пустота. Вы — функция. Вы — набор социальных ожиданий. Вы — дрессированная обезьянка, которая научилась носить костюм и нажимать кнопки, чтобы получить банан в виде премии. Но внутри…

Он встал и медленно обошел стол. Алиса замерла, чувствуя его присутствие спиной. Он положил руки ей на плечи. Его ладони были тяжелыми, горячими. Он надавил на трапециевидные мышцы, и Алиса невольно выдохнула от боли и облегчения одновременно.

— Внутри вы — маленькое, испуганное животное, — прошептал он ей на ухо. — Загнанная сука, которая мечтает только об одном. Чтобы кто-то сильный пришел, взял за шкирку и сказал: «Всё. Хватит. Ты больше не должна решать».

Слезы брызнули из глаз Алисы непрошеным потоком. Она не хотела плакать перед этим надменным типом, но его слова попали в самую точку. Это была правда, которую она боялась признать даже в душе. Она не хотела быть директором. Она хотела быть ведомой.

— Вы хотите сдать полномочия, Алиса? — спросил он, усиливая давление рук. — Вы хотите отдать мне свою волю? Свою ответственность? Свой стыд?