Сергей Стариди – Команда (страница 6)

Алиса дернулась, словно он ударил её.

Хозяин подошел к стене, где виднелась панель мусоропровода — хромированный люк, похожий на зев печи. Он нажал педаль ногой. Люк открылся с шипением пневматики.

— Нет! — вырвалось у Алисы. — Это же…

Хозяин швырнул ком одежды внутрь.

— Это мусор, — отрезал он.

Люк захлопнулся, проглотив её "Max Mara" и "Jimmy Choo". Где-то в глубине стены зашумел вакуумный насос, унося её прошлую жизнь в преисподнюю утилизации.

Алиса стояла, глядя на закрытый люк. У неё было чувство, что её только что сожгли заживо.

— Твоя оболочка уничтожена, — сказал Хозяин, поворачиваясь к ней. Теперь между ними не было ничего: ни стола, ни одежды, ни социальных условностей. — Осталось только мясо. Давай посмотрим, какого оно качества.

Алиса стояла под яркой лампой, как под прицелом. Когда люк мусоропровода с шипением поглотил её «Max Mara», она почувствовала себя не просто голой, а освежеванной. Кожа, лишенная шелка и кашемира, мгновенно покрылась пупырышками от холодного кондиционированного воздуха.

Инстинкт сработал быстрее разума. Руки Алисы сами собой метнулись к телу: одна ладонь прикрыла лобок, другая — грудь. Жест Евы, изгнанной из рая. Жест стыда, вбитый в генетическую память тысячелетиями цивилизации.

Хозяин медленно обошел вокруг неё. Его шаги по бетонному полу были беззвучными, но Алиса чувствовала вибрацию пола босыми ступнями. Он остановился перед ней, глядя на её скрещенные руки с брезгливостью, с какой смотрят на сломанный механизм.

— Убери руки, — его голос был тихим, ровным, лишенным эмоций. — Животные не знают стыда. Стыд — это человеческая болезнь. А мы здесь, чтобы тебя вылечить.

Алиса замешкалась. Её мышцы свело спазмом. Хозяин шагнул вплотную. Его рука, сухая и жесткая, перехватила её запястье и с силой, не терпящей возражений, рванула вниз.

— Я сказал: руки по швам.

Алиса подчинилась, выпрямляясь в струнку. Теперь прятать было нечего.

Он начал осмотр. Это не было похоже на прикосновения любовника и даже на осмотр врача. Это была инвентаризация.

Хозяин взял её за подбородок, сжав пальцы так, что ей пришлось приоткрыть рот. — Открой шире, — скомандовал он.

Он бесцеремонно сунул большой палец ей в рот, оттягивая нижнюю губу вниз, обнажая десны и ряд ровных, отбеленных в лучших клиниках Швейцарии зубов.

— Эмаль стерта, — констатировал он, проводя подушечкой пальца по резцам. Алиса почувствовала вкус его кожи — солоноватый, чужой. — Бруксизм. Скрипишь зубами во сне от злости и страха. Десны бледные. Анемия? Или просто на диетах сидишь?

Он отпустил её челюсть. Алиса сглотнула вязкую слюну, чувствуя себя лошадью, которой смотрят в зубы перед покупкой.

Его руки скользнули вниз, по шее, к ключицам. Он нажал на ямки над ключицами, проверяя лимфоузлы. Затем ладони легли на грудь. Он не ласкал. Он взвешивал. Сжал левую грудь, проверяя тургор кожи, провел большим пальцем по соску, который мгновенно отвердел от холода и страха.

— Грудь хорошая. Не рожала, не кормила. Ресурс не выработан, — прокомментировал он вслух, словно делал запись в невидимом журнале. — Но кожа сухая. Ты обезвожена, Сука. Твоё тело кричит о воде.

Алиса стояла, глядя в стену перед собой. Ей казалось, что если она встретится с ним взглядом, то рассыплется.

— Повернись, — приказал он.

Она повернулась спиной. Его ладонь, тяжелая и горячая, легла на крестец, с силой надавливая на позвоночник.

— Лордоз. Офисная осанка. Жопа плоская, мышц нет, один жир и кортизол. Ты сидишь по двенадцать часов в день. Твой таз застоялся.

— Ноги шире, — скомандовал он.

Алиса замерла.

— Шире, — повторил он, и шлепок его ладони по её ягодице прозвучал как выстрел. Кожа вспыхнула огнем. Она расставила ноги на ширину плеч, чувствуя, как унижение горячей волной поднимается от живота к горлу.

Хозяин опустился на одно колено позади неё. Алиса почувствовала его дыхание на внутренней стороне бедер. Его пальцы коснулись промежности. Грубо, уверенно, по-хозяйски. Он развел ягодицы, осматривая анус, затем его рука скользнула вперед, между ног.

Алиса судорожно втянула воздух. Это было нарушение всех границ. В её мире, где даже рукопожатие регламентировалось протоколом, такое вторжение было немыслимым. Но здесь, в бетонной коробке, её протоколы не действовали.

— Слизистая бледная, — прокомментировал он, разводя пальцами половые губы. Он осматривал её вульву так же деловито, как до этого смотрел десны. Никакого возбуждения в голосе, только холодная оценка фактов. — Сухость. Атрофия от неиспользования.

Он надавил пальцем на вход во влагалище, проверяя упругость мышц. Алиса невольно сжалась.

— Расслабься, — он шлепнул её по внутренней стороне бедра. — Ты зажата, как капкан. Твоя женская суть спит. Ты забила её отчетами и графиками. Здесь пусто, сухо и холодно. Как в склепе.

Он убрал руку и вытер пальцы о салфетку.

— Повернись.

Алиса повернулась. Её лицо пылало. Она чувствовала фантомное присутствие его пальцев внутри себя. Хозяин поднялся с колен. Теперь он смотрел ей прямо в глаза.

— Экстерьер удовлетворительный, — подвел он итог. — Порода видна, но запущена. Ты — типичный пример дорогого, но бесполезного декоративного животного. Мышцы слабые, инстинкты подавлены, репродуктивная система в спячке. Ты не самка, Алиса. Ты — манекен.

Он шагнул к металлическому шкафу у стены.

— Но материал рабочий. Будем исправлять.

Алиса стояла, тяжело дыша. Слова «манекен» и «бесполезная» ударили больнее, чем шлепок. Она всю жизнь гордилась своей эффективностью. А оказалось, что с точки зрения природы она — брак. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, в той самой «сухой и холодной» пустоте, она была с ним согласна.

— Одевайся, — бросил он, доставая что-то из шкафа. — Твоя новая одежда ждет.

Алиса, дрожащая от холода и стыда, невольно подалась вперед, ожидая, что Хозяин протянет ей халат, спортивный костюм или хотя бы плед. Её тело кричало о необходимости прикрыться, вернуть себе хотя бы иллюзию защищенности.

Но Хозяин повернулся к ней с пустыми руками.

Точнее, так показалось сначала. В его правой руке, сложенной в кулак, что-то темнело. Он подошел ближе, и Алиса почувствовала резкий, терпкий запах. Пахло не стиральным порошком и не кондиционером для белья. Пахло дегтем, дубильными веществами и грубой, сыромятной кожей. Запах конюшни. Запах упряжи.

Хозяин разжал пальцы.

На его ладони лежал широкий, в три пальца толщиной, черный ошейник.

Это была не игривая полоска из секс-шопа со стразами или розовым пушком. Это был серьезный, функциональный инструмент. Толстая, жесткая кожа, прошитая суровой нитью. Массивная стальная пряжка, блестевшая холодной угрозой. И тяжелое, сварное D-образное кольцо посередине — для карабина поводка.

Алиса отшатнулась.

— Это… — её голос дрогнул. — Это шутка? Я думала, вы дадите мне одежду.

— Это и есть твоя одежда, — спокойно ответил Хозяин, расстегивая пряжку. Кожа скрипнула — звук был глухим, плотным. — Единственная вещь, которая тебе здесь понадобится. Униформа. Знак отличия.

Он шагнул вплотную. Алиса инстинктивно вжала голову в плечи, пытаясь защитить шею — самое уязвимое место.

— Подбородок вверх, — скомандовал он.

Алиса замерла. Её гордость, та самая, что заставляла её смотреть свысока на подчиненных, сейчас взбунтовалась. Но тело… Тело, измученное годами офисного рабства, вдруг предательски обмякло.

— Вверх, — повторил он, и в голосе звякнул металл.

Алиса медленно, преодолевая сопротивление шейных позвонков, подняла голову. Она открыла горло. Древний жест покорности. Жест животного, признающего поражение в схватке.

Хозяин накинул кожаную ленту ей на шею.

Кожа была холодной и жесткой. Она легла на нежную кожу горла тяжелым, чужеродным грузом. Хозяин завел концы назад, к затылку. Алиса услышала звук застегиваемой пряжки.

Щелк.

Первое отверстие. Ошейник сидел свободно, просто висел на ключицах.

Щелк.

Второе. Кожа обхватила шею, но ещё позволяла крутить головой.

Щелк.

Третье.

Алиса судорожно втянула воздух. Ошейник сжался. Он не душил, не перекрывал кислород, но он сел. Плотно. Намертво. Жесткие края кожи впились в мягкие ткани под челюстью.