Сергей Спящий – Итальянец на службе у русского царя (страница 2)
Вот дёргающийся свет ручной лампы-фонаря выхватил свисающий откуда-то сверху макет то ли ангела господня, то ли простого человека с крыльями за спиной. Фигура человека сделана поверхностно, основное внимание уделено огромным, вдвое больше его роста, крыльям хитрым образом, закреплённым у него за спиной и прикреплённым к рукам манекена. Судя по сложной конструкции, крылья могли сгибаться и разгибаться в нескольких местах и похоже автор сего творения больше сосредотачивался как раз на механизмах работы крыла. Как будто мастер и правда вздумал летать подобно птахам божьим и напряжённо размышлял над возможностью полёта, стремясь перенести её с птиц на людей.
Бросив короткий взгляд на крылатого человека, подвешенного к потолку, гость улыбнулся, но пока они не подошли к столу и Леонардо не подал Джану Баттисте второй стул, он не произнёс ни слова.
Леонардо принял решение молчать, вынуждая гостя заговорить первым, но его выдержки хватило буквально на несколько секунд, после чего она рассыпалась подобно замку из пересохшего песка.
— Вы сказали, что у вас письмо. От кого оно?
На сей раз Джан Батиста не стал пытаться напустить тумана, ответив сразу: — Сиё письмо написал лично своей рукой мой государь, Иван Васильевич, царь всей Руси.
Это было совсем не то, чего ожидал Леонардо. Русь? Далёкая северная страна? Он почти ничего не знал о ней. Кажется, она почти такая же дикая как дикое поле, которое её окружает и откуда то и дело приходят в набеги степные варвары. Оттуда вроде бы везут великолепные меха, мёд, золото и прочие варварские товары. Их варварские князья одеваются в шкуры, пьют мёд из золотых чаш и спят на печи. Говорят будто по улицам русских городов свободно ходят медведи и горожане не боятся их потому как сами дики, свирепы, волосаты и даже внешне похожи на разгуливающих по улицам их городов ужасных зверей.
Что могло связывать его с этим диким краем?
— Вот письмо, возьмите его, — Джан Батиста протянул запечатанный воском конверт из плотной серой бумаги. Оттиск печати призванный удостоверить что письмо внутри не было подменено или прочитано кем-либо кроме адресата напоминал двухголовую птицу, державшую в лапах шар с крестом и скипетр. Каждая из голов смотрела в противоположенные стороны и была увенчана собственной короной, а над ними, словно подчиняя их и направляя, возвышалась третья корона. Необычный герб.
Сломав печать, Леонардо достал из плотного конверта листы необычно белой и тонкой бумаги, но сейчас его интересовала не бумага, а то, что на ней написано.
Руки неизвестного ему русского царя были тверды выписывая текст на беглой, но грамотной латыни. И начинался текст письма не с перечисления пышных титулов и не с самовосхвалений коими у власть предержащих принято начинать любое обращение к нижестоящим, а с цитаты.
Молодого мастера бросило в пот, а по спине побежали мурашки. Ведь это была та самая фраза, слово в слово, которую он бросил в лицо своему учителю Андреа дель Верроккьо в их последнем споре полгода назад. Бросил скоропалительно, в присутствии других его учеников, тем самым намертво лишая себя возможности забрать свои слова назад, примириться и принять помощь бывшего учителя. Впрочем, юный мастер не отказался бы от этих слов даже сейчас, зная, что они приведут его в долговую яму без надежды выбраться из неё.
Леонардо был гордецом. Он осознавал этот свой порок, но отказаться от него было выше его сил. Признать собственную неправоту, тогда как на самом деле ты прав. Смириться перед авторитетом, а не перед доказательствами. По чужой воле отказаться от своей мечты? Нет, тысячу раз нет!
Но откуда царь далёкой северной страны мог знать сказанное им слово в слово? Невозможно! Или всё происходящее гигантская мистификация? Искусный и подлый обман? Но зачем?
Немного успокоившись, Леонардо впился глазами в письмо справедливо полагая что только в нём сможет найти ответы если не на все, то на многие свои вопросы.
По крыше продолжал барабанить дождь. За столом, напротив него, сидел незнакомый человек свободно расположившись на старом, потрескивающем под его весом стуле. Но ничего из этого не беспокоило молодого мастера. Он полностью увлечён чтением письма, написанного русским царём.
О, это было со всех сторон необычное письмо.
После точной цитаты его собственных слов брошенных Леонардо в лицо своему бывшему учителю и послуживших причиной глубокой размолвки между ними вынудившей его покинуть мастерскою Верроккьо и попытаться основать собственную шло краткое, но весьма исчерпывающее описание человеческой кровеносной системы. Далее следовали рисунки, наглядно показывающие направление потока крови, раскрывающие функции сердца и работу клапанов — тему, которой сам Леонардо уделял много внимания.
Увы, церковный запрет не позволял вскрывать тела умерших людей и многие свои изыскания Леонардо, как и прочие пытливые медики, скульпторы, живописцы и механики заинтересованные в изучении внутреннего устройства человеческого тела — величайшего из божьих творений, вынуждены были проводить тайно, под постоянным страхом поимки и крупного штрафа, а может быть суровой епитимии или даже казни.
В скупых строках пояснений к сделанным им рисункам русский царь с невозможной уверенностью доказывал, что кровь не производится в печени и не потребляется органами как считало итальянское медицинское сообщество середины пятнадцатого века. Вместо этого он описывал циркуляцию крови по замкнутой системе, где насосом и движителем выступает сердечная мышца. Северный царь писал, что мужская эрекция вызывается притоком крови, а не воздуха, как учил Леонардо его бывший учитель Андреа дель Верроккьо.
Самое удивительное то, что юный мастер много размышлял на эти темы и самостоятельно пришёл к подобным выводам, но в гораздо более смутой, неоформленной, наполовину интуитивной форме. Тогда как точности формулировок в письме мог бы позавидовать даже острейший из клинков способный разрубить падающий на него волос. Рисунки и наброски, сделанные царём, выдавали в нём великого мастера и опытного механика. Ни единой лишней или даже неровной линии. Точность, доведённая до автоматизма. Красота заключённая в простоте. Совершенство.
Но письмо не ограничивалось одним только описанием механизма работы кровеносной системы. Дальше следовали чертежи удивительных механизмов движимых, Леонардо не мог в это поверить, силой пара или ещё более удивительной силой, которую автор письма называл электричеством.
Перед молодым мастером как будто распахнули дверь в неведомое. Ту самую дверь, в которую он стучался и пытался открыть с начала сознательной жизни. За одну возможность заглянуть в замочную скважину этой двери многие учёные бы, не задумываясь, отдали правую руку. И эту дверь перед Леонардо обещал раскрыть варварский царь далёкой серверной страны. Как такое было возможно? Невероятно! Но единственным доказательством служит письмо в руках задумавшегося юноши. Удивительное письмо.
— Кто это написал? — спросил Леонардо.
— Мой государь, — повторил Джан Батиста, не изменившись лицом и никак не показав недовольства из-за того, что приходится снова и снова отвечать на один и тот же вопрос, — Иоан третий Васильевич — великий князь московский. Господарь всея Руси.
— Кто он такой?
— Величайший из людей, — с убеждённостью истово верующего ответил Джан Батиста. — Многие считают его божьим посланником или даже одним из ангелов принявшим человеческий облик и сошедшем на землю. Он знает и умеет то, что не знает и не умеет более никто. Даже будущее частично открыто мою государю.
Мастер автоматически возразил: — Никто не может знать будущего.
— Действительно ли так, мессер Леонардо? — улыбнулся Джан Батиста. — Действительно ли так?
Ничего не ответив, молодой мастер вернулся к чтению загадочного письма. Заканчивалось оно словами:
Леонардо хрипло спросил: — Зачем простой итальянский художник и недоучившийся механик понадобился русскому царю?
— Мой господарь полагает ваш талант критически недооценённым. Он видит за вами большое будущее.
— Он правда может видеть будущее? — поинтересовался Леонардо.
— Да, — просто, но уверенно ответил Джан Батиста. — Его предсказания сбываются. Всегда сбываются. Вы сами убедитесь в этом, мессер, если решитесь последовать за мной.
— Бросить всё? Уехать на чужбину?
— Разве вас здесь что-то держит?
— Se Dio vuole… (если бог захочет), — Леонардо вздохнул. — La volontà di Dio è misteriosa (воля божья непостижима).