Сергей Сорокин – Командир бомбардировщика - 2 (страница 9)

Федя держит нос. Тимка кладёт весло на правый борт и ждёт его команды. Литвинов прикрывает тетрадь ладонью и следит за направлением. Моя правая нога лежит внутри на сложенном чехле, а грудь принимает каждый удар кормового баллона.

За последней цепочкой пузырей море закрывается. Теперь под нами глубина и утонувшая машина, впереди — волна, а вокруг четырёх тел натянуты три видимых узла и один общий резиновый борт.

Часть II. Квадрат в море

Следующая волна находит нас уже одних. Ей больше не приходится обходить киль, и она входит под лодку сбоку, подминает кормовой баллон под моими рёбрами, проволакивает правую ногу по мокрому дну. Чехол выскальзывает из-под колена. Сапог упирается в Тимкино бедро, а общий ремень Литвинова и Журавлёва ползёт вверх по их поясам.

— Дальний борт к воде пошёл! — Федя прижимает грудь к носу и вытягивает левую руку вдоль леера. Правую он оставляет согнутой у тела; плечо принимает качок глухим стоном, который Костенко превращает в команду. — Аркаша, вес от меня, к правому борту. Тимка, весло плашмя слева. Не греби — упрись лопастью!

Журавлёв втыкает весло в набегающую воду. Лодка ещё сильнее разворачивается, зато край под Литвиновым поднимается на ладонь. Штурман, опираясь здоровой рукой на баллон, перекатывается вправо. Мокрая повязка на левой ладони цепляется за ремень, и узел страховки останавливается у него под нижним ребром.

— Ремень душит Тимку, — говорит он, удерживая вес на одном колене. — Если сейчас ослаблю общий, нас обоих разнесёт по разным бортам.

— Не ослабляй, сдвинь его вниз по себе, — отвечаю я, но волна уже уходит, и корма падает в провал. Правое колено на миг оказывается легче, затем лодочное дно бьёт по нему снизу. Перед глазами темнеет, подбородок соскальзывает с баллона. — Тимка, мою ногу не поднимай. Только верни чехол под сустав, когда выровняемся.

— Лопасть держит, командир, — Журавлёв отвечает сквозь зубы; свободной рукой он нащупывает край сложенного чехла. — Сначала завершу гребок, иначе нас этим веслом и перевернёт. Федя, когда отпускать воду?

— Сейчас отпускай и сразу клади весло вдоль. Нос я доверну телом. Аркаша, ещё полколена вправо. Павел, грудь ниже, вы корму парусом тянете.

Я опускаюсь на резину. Вода проходит по затылку, набивается за ворот, но кормовой баллон перестаёт ловить ветер. Федя тянет носовую петлю не кистью, а сгибом локтя, проводит корпус вокруг натянутого линя. Лодка медленно выставляет нос по гребню. Следующая волна поднимает нас вдоль, без бокового крена.

— Вот наша первая минута без самолёта, — говорит Костенко, тяжело дыша в резину. — Он хвостом держал нас к волне. Теперь держим сами. Тимка, чехол командиру; Аркаша, ремень опусти, пока вода ровная.

Журавлёв просовывает сложенную ткань под мою голень. Литвинов тянет общий ремень правой рукой, помогая зубами только удержать свободный конец у пуговицы, и возвращает петлю на пояса. Я направляю ногу за штанину. Колено ложится на прежнее место чуть кривее; приходится снова поднять бедро руками и повернуть сапог носком вверх.

— Стойте так, — говорю я, когда боль перестаёт нарастать. — Считаем новое положение. Федя снаружи у носа, левая на круглом леере, правая у груди. Я снаружи у кормы, грудная петля на месте, правая нога внутри. Литвинов и Журавлёв сидят в лодке на общем ремне. Три узла вижу. Четвёртый, внутренний, Аркадий держит перед собой.

— Вижу оба хвоста, — Литвинов проводит по узлу глазами, затем проверяет застёгнутый нагрудный карман. — Моя левая ладонь мокрая и почти бесчувственная, повязка осталась на месте. Тетрадь в кармане, планшет на ремне. Курс по волне пока северо-восточный, точность до направления берега, а не до точки на нём.

— У меня щёку тянет от соли, левый глаз слезится, — Тимка сдвигает весло под колени и моргает, глядя на сереющее небо. — Правым вижу дальше, левым ближе. Руки после лопасти сгибаются. Последний квадрат передал до касания, приёма не слышал.

— Это последнее повторяешь только тогда, когда меняется память о передаче, — говорю я. — Сейчас меняется лодка. Что с ней, Федя?

Глава 6

Костенко не спешит отвечать. Он нажимает левым предплечьем на носовой баллон, ждёт возврата резины, прижимает ухо к горловине. Затем трёт большим пальцем указательный, будто между ними лежит невидимая нитка.

— Давление держит. Правое плечо выше груди руку не пускает, кисть работает. Леер пальцами отличаю от ремня. Лодка стала легче крутиться, потому что за ней больше ничего тяжёлого. Значит, весло тратим на направление, а не на берег. Если Тимка начнёт грести изо всех сил, он отдаст руки морю задолго до песка.

— Берег уже виден, — Журавлёв поднимает подбородок. — Слева тёмная полоса.

Литвинов всматривается туда, прикрывая глаза здоровой ладонью. Света хватает, чтобы отделить воду от низких облаков, но тёмная полоса ещё расплывается вместе с каждым подъёмом лодки.

— Сырве там, — говорит он после двух волн. — Я подтверждаю сторону, расстояние пока не называю. Вплавь до него никто из нас не дойдёт; на одном весле мы скорее сбережём направление, чем выиграем заметную скорость. Ветер несёт к острову и чуть южнее нашей ночной линии.

— Тогда работу делим иначе, — я заставляю левую кисть отпустить баллон и снова обхватить его, проверяя пальцы. — Федя встречает волну и командует положением лодки. Тимка исполняет поправки веслом, между ними греет руки. Аркадий держит берег, дрейф и небо справа. Я слежу за бортом, травмами и меняю порядок, если чьи-то руки перестают исполнять. Каждые пять крупных волн называем состояние, но разными признаками: не повторяем одно и то же слово, пока тело не изменилось.

— А кто вычерпывает? — Тимка проводит ладонью по дну. Там снова набралось на два пальца воды. — Если я оставлю весло, лодка развернётся; если возьму крышку планшета, Аркадий меня ею ударит.

— Крышку я уже отдавал и отдам снова, если вода дойдёт до щиколотки, — Литвинов прижимает планшет коленом, снимает наружную створку правой рукой. — Пока берём по три движения на малой волне. Ты черпаешь, Федя держит нос, Павел кормой компенсирует твой наклон. После трёх возвращаешь мне крышку, чтобы карта не оказалась на дне вместе с нашей аккуратностью.

Тимка принимает створку. На первой волне он лишь примеряется, на второй выбрасывает широкую порцию за подветренный борт, на третьей задевает застёжкой резину и сразу меняет угол.

— Ближе к воде веди плоско, — Федя поворачивает к нему лицо, но правого плеча с баллона не поднимает. — Острый угол держи наружу. Лодку мы уже накачали один раз; второго моря для упражнения у нас нет.

— Ты лучше считай гребни, рыбак. Острый угол я вижу одним целым глазом, — Журавлёв выливает третью порцию и возвращает крышку Литвинову рукоятью вперёд. — Воды на дне осталась плёнка. Весло беру через волну, пальцы пока слушаются.

— Через эту, — решает Федя. — Она короткая. После неё нос поведёт вправо. Гребок слева на половину лопасти, глубже не суй: вода вырвет древко.

Журавлёв исполняет. Лодка перестаёт рыскать и входит в длинный провал. С этой минуты море требует от нас мелкой, бесконечной работы. Крупный гребень Федя замечает по тому, как темнеет вода перед носом; Тимка кладёт весло то справа, то слева; Литвинов на каждом подъёме ищет берег и чистый сектор неба; я переношу вес груди по баллону и слежу, чтобы больная нога лежала вместе с лодкой, а не поперёк её движения.

Холод выбирает людей разными путями. У меня он сначала стягивает мокрую ткань на спине, затем пробирается под пояс и делает живот твёрдым. У Литвинова повязка превращается в холодный жгут; штурман дважды пытается согнуть большой палец и со второго раза помогает ему правой рукой. Тимкина рассечённая щека светлеет вокруг тёмной полосы крови, левый глаз прикрывается сам при встречном ветре. Федя всё реже меняет положение правого локтя, оберегая плечо от каждого толчка.

— Аркадий, возьми мою кисть и проведи ногтем по пальцам, — просит Журавлёв после очередной смены хвата. — Я дерево чувствую, а холод или боль уже различаю плохо.

Литвинов берёт его руку здоровой и проводит ногтем от мизинца к большому. Тимка называет каждый палец прежде, чем ноготь доходит до следующего.

— Чувствительность есть, только запаздывает, — заключает штурман. — Весло держишь ещё один цикл, потом кладёшь под колени и греешь обе руки. Я в это время дам поправку положением корпуса.

— Ты своим корпусом только карту умеешь прижимать, — отвечает Тимка, но уже укладывает древко вдоль борта. — Федя, приготовься командовать лодке словами. У штурмана гребной силы на одну бровь.

— Бровь у него тяжёлая, — Костенко смотрит вперёд, выбирая следующую волну. — Павел, грудь на два пальца вправо. Аркаша, колено к левому борту, плечи оставь по центру. Сейчас гребень поднимет нос. После него корпусом довернёте.

Мы переносим вес по его команде. Лодка отвечает медленнее, чем веслу, но поворачивает ровно, сохраняя нос к набегающей воде. Тимка прячет ладони под мышки и считает волны вслух, чтобы минута отдыха не растянулась по желанию замёрзших рук.

— Пятая. Беру весло, — объявляет он, высвобождая пальцы. — Древко стало холоднее или я теплее?

— Ты отогрел кожу, дерево осталось прежним, — Федя даёт ему два удара рукоятью по ладони, проверяя хват. — Сожми. Теперь отпусти. Ещё раз. Работает. Гребок справа, короткий.