Сергей Сорокин – Битва за москву 1941 - 10 (страница 13)

— Не хочу, — сказала Александра. — Она теперь не подходит.

И подвинулась ко мне сама.

Не я — она. Я это запомнил очень отчётливо, потому что весь вечер и всю ночь двигался и командовал я, а тут двигаться пришлось не мне.

Гильза на столе догорала. За стеной паровоз дышал ровно и по-домашнему, как учил слушать Емельян Саввич, и всё было хорошо, и очень долго не было никаких сроков.

Потом она сказала мне в плечо:

— Десять минут.

— Я знаю.

— Вы не знаете, вы часов не видите.

— Я знаю, — сказал я.

Она выпрямилась, и я увидел, как она возвращается к работе: провела ладонями по халату, поправила платок, и лицо у неё стало собранное, и это заняло у неё секунд десять.

— Волосы, — сказал я.

— Что волосы?

— Вот тут. — Я коснулся выбившейся пряди у её виска.

Она подобрала прядь под платок.

— Спасибо. — Она встала, передвинула вымытый котелок к моему вещмешку и остановилась у двери. — Андрей.

— Да.

— Я не буду вас просить беречься. Это глупая просьба и вы её всё равно не выполните.

— Не выполню.

— Поэтому я вас попрошу другое. — Она смотрела прямо. — Когда вернётесь — придите ко мне сами. Не присылайте Осипова с запиской. Придите и покажитесь. Мне надо вас видеть, а не знать.

— Приду.

Она кивнула и спрыгнула со ступеньки, не дав себя проводить дальше, и пошла к своему вагону быстрым шагом, и не оглянулась, и правильно сделала.

Вера в это время была у башни.

Я увидел её, спустившись из связного вагона: она стояла с фонарём у откинутой броневой створки и в третий раз за ночь гоняла свой расчёт — заставляла подавать учебный, засекала по часам и что-то говорила негромко, но так, что заряжающий каждый раз дёргался.

— Ещё, — говорила она. — Ты сейчас за что зацепился? За вот это. Значит, ты это вот так обходишь. Ещё раз.

Она обернулась, увидела меня и подошла.

— Всё? — спросила она.

— Всё.

— Ты в порядке?

— В порядке.

— Ну и хорошо, — сказала Вера. Она не спросила ничего лишнего и никогда не спрашивала; это была одна из причин, по которым с ней было легко. — У меня четверо натасканы, пятый плавает, но он подающий, ему не думать, ему таскать. После пробного остался двадцать один выстрел, я тебе повторяю: двадцать один. Я их буду считать вслух, и ты не удивляйся, когда услышишь, как я ору цифры.

— Не удивлюсь.

— И вот что, Гринёв. — Она посмотрела на меня снизу вверх. — Если ты меня в темноте попросишь стрелять туда, куда я не вижу, я не выстрелю. Ты это уже знаешь. Я тебе говорю второй раз, чтобы ты не рассчитывал.

— Я не рассчитываю.

— Тогда поехали.

Рельсы мы грузили последними, и это было решено не мной.

Я, если честно, об этом даже не подумал. Я думал про мост, про заряды, про Юдина, про то, как мы будем выходить обратно, — а про то, что у нас на пути могут просто снять рельсы, я не подумал, и мне это до сих пор неприятно вспоминать.

Об этом сказал Гордеев — ещё до испытания, когда мы дописывали схему.

— Товарищ старший лейтенант.

— Слушаю.

— Вы на чём поедете?

— На путях.

— Вот-вот, — сказал старик. — А теперь подумайте: немец с моста уходить не собирается, он его в четыре десять рвать хочет. И он знает, что от узла к мосту есть путь. Вы бы что на его месте сделали?

Я подумал.

— Разобрал бы, — сказал я.

— Разобрал бы, — повторил Гордеев. — И не всё, ему некогда. Он снял бы секцию-другую в удобном месте — и хватит, вы уже не проедете.

— И что?

— И то, что надо везти с собой. — Он поскрёб подбородок. — Две рельсы. Накладки, болты, костыли. Шпалы у меня есть старые, четыре штуки положим. И инструмент путевой — ключ, лом, костыльный, домкрат.

— Сколько времени на погрузку?

— Полчаса, если с толком.

— Грузим.

Грузили на контрольную платформу, и грузили не как попало.

— Вот сюда, — говорил Жаров, показывая ладонью по борту. — Не в середину, Тимоха, а вдоль борта и головками наружу. Чтоб мы их могли стянуть на сторону, а не выковыривать из-под всего.

— А чего не в середину?

— А того, что в середине они у меня лягут, и чтобы их взять, надо будет лезть сверху. А лезть сверху мы, может, будем под огнём. Вдоль борта — я её тросом за конец и стащил, и она сама съехала.

— А с какой стороны?

— С обеих, — сказал Жаров. — Я не знаю, с какой стороны будут стрелять.

Они с Гордеевым перевязали пакет тросом и закрепили, и дважды перевязали иначе, потому что с первого раза петля оказалась под грузом.

Тимохин в это время проверял инструмент, и проверял вслух, потому что я его к этому приучил.

— Ключ путевой — есть, один. Второй? Второго нет.

— В депо возьми, — сказал Гордеев. — Один ключ — это не инструмент, это горе.

Тимохин сбегал и принёс второй. Потом пересчитал болты — и оказалось, что накладок четыре, а болтов на них шестнадцать, а привезли двенадцать.

— Четырёх не хватает, — сказал он.

— Ну так иди возьми, — сказал Жаров.

— А где?

— А вон, — сказал Гордеев, — вон на том пути валяется старьё, выберешь целые. Только резьбу пальцем прогони, там ржавь.