Сергей Соколов – Опергруппа, на выезд! (страница 45)
— Ну что, Виктор, — обратился к Губаренко инспектор ГАИ, — пожалуй, больше ничего тут не высмотришь. Ушел преступник. Поедем обратно в управление.
— Поезжай, а я все-таки еще поищу. Какой-то след должен остаться…
И настойчивость следователя была вознаграждена. В складке пальто убитого Губаренко обнаружил маленький осколок красного стекла. Настолько маленький, что окажись он чуть меньше, то невооруженным глазом уже нельзя было бы определить его цвет. Нашелся один кусочек стекла, значит, должны быть и другие. Примерно через полчаса из-под снега лейтенант извлек и другой осколок. Вроде треугольничка со сторонами полтора-два сантиметра. И самое главное — это был краешек, по всей видимости, габаритного стекла со следами зеленой краски на нем. Найденные еще осколки, правда, без следов краски и меньшие по размеру, давали основание предположить: человек сбит автомашиной, а у этой автомашины должны быть разбитыми передние фарные и габаритное стекла с левой стороны.
Наутро Губаренко, которому начальник отдела поручил следствие по делу, был у специалистов-автотранспортников. Они сразу облегчили ему поиск, подсказав, что такие стекла ставятся на автобусы «Икарус-620». Установить, к какому автохозяйству Ярославля приписаны такие машины, труда, естественно, не составило: пассажирское автотранспортное предприятие № 1.
Через два дня «икарусы» были тщательно осмотрены Губаренко и инспектором ГАИ. Казалось бы, тупик — все фары, подфарники, габаритные стекла спереди и сзади у всех машин были целехонькими. Но чуть заметное пятнышко краски на маленьком треугольничке стекла, лежавшем у следователя в кармане, — это была весомая улика.
Следующим этапом следствия стал самый пристрастный осмотр тех автобусов, окраска которых оказалась такой же, как на осколке стекла. Причем осмотр этот проводился так, что водители и не подозревали о нем.
В третий день следствия круг поиска сузился до предела. Он замкнулся на «Икарусе» с номером 69-92. Было установлено: передние фарное и габаритное стекла с правой стороны у этой машины кое-где с краев были чуть замазаны краской (не так давно кузов автобуса красили, не снимая фар). Стекла же с левой стороны оказались абсолютно чистыми от краски. Ясно, левые фарное и габаритное стекла были поставлены позднее, чем правые, после покраски машины. Пора вызывать водителя, который в тот вечер работал на этом автобусе, на допрос и дать понять ему, что он подозревается виновным в гибели человека.
Но беседа с механиком автохозяйства, дежурившим 20 апреля в парке, выявила ряд новых обстоятельств. На вопрос, в каком состоянии вернулся с линии автобус под номером 69-92, не были ли у него разбиты фары, от механика был получен категорический ответ: машина вернулась в полной исправности. Выяснилось также, что фар и стекол со склада после несчастного случая на шоссе никому не выдавалось. И еще была неясность: автобус перевозил пассажиров на маршруте моторный завод — автовокзал. Как же он оказался за пределами этой линии, на южной окраине Ярославля?
Что предпринять? Доискиваться ли до истины путем бесед с диспетчером маршрута, сверки записей в журналах учета движения автобусов, в путевках, или пригласить водителя и прямо высказать ему все, что думает он, следователь? Первое требует времени, а второе… Во втором варианте все зависит от того, каков он, водитель Артемов? Привык ли плести кружева, или человек прямой, которого тяготит случившееся?
Ознакомившись с личным делом Артемова, побеседовав о нем с руководителями автохозяйства, следователь остановился на втором. С первых минут разговора он понял, что Артемов не из тех, кто хитрят и запираются, совершив проступок или преступление. Однако и не из тех, кому совершенно чужд страх ответственности за содеянное. Поэтому и разговор с шофером старший лейтенант начал, минуя дальние подступы.
— Скажите-ка, почему ваш автобус сошел двадцатого апреля вечером с маршрута и проследовал от автовокзала до южной части города?
Этот вопрос поверг Артемова в смятение.
— Наши шофера оказались у вокзала, меня попросили довезти их до Дворца нефтяников.
— Значит, на самой окраине города вы были уже один в автобусе?
— Да.
— И потом сразу же вернулись на маршрут?
— Точно.
— Ну, что же, все пока совпадает. Только не могу догадаться, Артемов, когда вы успели поставить новые стекла вместо разбитых?
— А зачем мне было ставить? Они у меня с самого начала на месте…
— Да нет. Осколки тех, что были с самого начала, вот они, — и Губаренко выложил на стол доказательства. — Могу объяснить, почему уверен, что они с вашего автобуса.
Шофер опустил голову.
— Быстро вы… — выдавил он из себя. — В общем, спрашивайте, что еще неясно, все доскажу.
Как показал Артемов, сквозь шедший сплошными хлопьями снег он увидел шатающегося человека, бросившегося вдруг через дорогу, перед самым автобусом, за несколько секунд до наезда. Затормозил, но было уже поздно. Когда понял, что сшиб человека, было одно чувство — страх. Боязнь, что его, получавшего до этого только благодарности по работе, отца двух детей, могут судить, отправить в колонию, пересилила все. Он скрылся с места происшествия. А на кольце маршрута, у моторного завода, быстро заменил разбитые стекла и, как уже было сказано, по окончании смены привел автобус в парк в полной исправности.
— Но честно скажу, я не виноват, — заявил Артемов. — И любой водитель на моем месте не предотвратил бы беду. Хотя что вам до этого. Вы нашли виновного, ваше дело сделано.
— Сделано, да, видно, не совсем, — возразил Виктор Григорьевич. — Пока ясно, что найден водитель автомашины, сбившей человека. Но кто из них виноват в случившемся — это еще утверждать не могу. Словом, будем продолжать следствие.
С участием Артемова, работников ГАИ несколько раз на том же самом месте шоссе имитировалась та же ситуация, которая создалась здесь в печальной памяти снежный апрельский вечер. Стекла автобуса заклеивали бумагой, видимость из кабины была примерно такой же, как в момент происшествия. Проводилась тщательная техническая экспертиза. В результате было точно установлено: в случившемся виноват сам погибший.
И когда Артемову было сказано, что следствие по делу прекращается, что он не виноват в гибели человека, тот не удержался от проявлений самой горячей благодарности.
— Погодите благодарить, — остановил его следователь. — Я вам должен сказать и неприятное. Если бы у попавшего под машину человека смерть наступила не мгновенно, я возбудил бы против вас дело по другой статье. Но я буду настаивать, чтобы вас судили в коллективе товарищеским судом, так как вы, не зная, в каком состоянии находился сбитый человек, скрылись и оставили его без помощи. И от себя скажу так: что бы ни случилось, но трусить и заметать следы — это непорядочно.
— И все равно спасибо, что разобрались до конца, — говорил Артемов.
Таково лишь одно, средней сложности, как говорят в милиции, дело, которое расследовал Виктор Григорьевич Губаренко, Но и оно дает достаточное представление о том почерке, который вырабатывается у молодого следователя. Главные его особенности: высокая ответственность, добросовестность объективность, понимание того, что следователь имеет дело с человеческими судьбами.
Буран идет по следу
На мой звонок в питомник, где содержатся служебные собаки управления внутренних дел, ответил инспектор-кинолог Вячеслав Николаевич Трифонов. Объяснил, как найти дорогу, а в конце добавил:
— Не беспокойтесь, мы вас встретим.
Не сказал, кто встретит и где. Но едва остановился троллейбус, я сразу же увидела их: Вячеслава Николаевича и Бурана. Инспектор стоял у обочины тротуара, а рядом с ним, спокойная среди уличной суеты, сидела большая черная собака в ярко-красном с медью ошейнике.
— Здравствуйте, — подала я руку Вячеславу Николаевичу.
Отвечая на мое приветствие, он кивнул Бурану:
— Поздоровайся и ты.
Собака положила лапу на наши скрещенные ладони и внимательно посмотрела на меня, будто прикидывала, достойна ли я ее доверия. Хозяин был спокоен и весел и явно доброжелательно настроен к новому человеку. Да, наверное, и мое почтительное восхищение не прошло незамеченным для чуткой собачьей интуиции. А стремительный силуэт Бурана на фоне ослепительно-белого пустыря был действительно неотразимо красив. Посланный легким движением руки Трифонова на свободную пробежку, пес с упоением носился по снегу, делая ровные круги — в центре всегда был хозяин. Чувствовалось, как послушно было Бурану его упругое сильное тело, как бодряще перебирал ветер посеребренную инеем шерсть. И как-то не верилось сейчас, что это тот самый Буран, который известен в ярославской милиции как один из самых самоотверженных помощников в борьбе с преступностью. Но чуть погодя Вячеслав Николаевич объяснил мне эту сторону характера собаки. В ту минуту Буран вроде бы беззаботно резвился во дворе питомника. Трифонов вышел на крыльцо с крепким брезентовым поводком, на которых собак выводят на задания. Он еще ничего не успел сказать, пес уже был рядом. Уши его напряженно насторожились, он нетерпеливо поглядывал на ворота, куда должна была подъехать служебная машина.
Но пока вызова нет, и Бурану было разрешено войти в помещение для кинологов. Он и тут был настроен игриво и охотно продемонстрировал, как просыпаются утром лентяи — по команде потянулся так, что мышцы вытянулись в одну линейку, показал, как вытирает лапы, входя в помещение. И тут Трифонов вполголоса сказал: