Сергей Соколов – Опергруппа, на выезд! (страница 39)
Ироничный парень Коровин, колкий. А в ответ ему сказать нечего. Обыск не дал никаких результатов. Сообщники не обнаружены. Чувствует это Коровин. Смелеет. Нахально, в глаза, говорит:
— Пыль, гражданин следователь, не доказательство. Порошка этого у меня нет. И вообще, жалобу писать буду.
Что ж, это его право — жаловаться.
На поверхность всплыла еще одна фамилия — Прозоров, грузчик, коллега, так сказать, Коровина по работе. Кроме того, если говорить конкретнее: собутыльник.
Но, увы, улик никаких.
Оставили Прозорова в покое. Пусть пока побудет в сторонке. Иногда это бывает полезно.
«Вышли» еще на одного приятеля Коровина. Хотя Саврасова в списках рабочих галено-фармацевтической фабрики не было, значился он в списках других. Выпивал с Коровиным частенько. А выпивохи всех дружков своих знают твердо.
С допросом не спешили. Знали: калач тертый. Слова не вымолвит, пока на стол факт не положишь. Есть такие любители «поддавков». Ты ему факт, он тебе — слово, ты ему факт, он тебе — слово… Только игра эта времени требует. А его-то как раз в запасе и не было. Факт, правда, был. Железо кровельное Саврасов стащил. Железо, конечно, изъяли. При обыске пакет обнаружили. В пакете — лекарство. То самое, немного. Граммов восемьсот.
Саврасов запираться не стал. Сел и, глядя невинными глазами, произнес:
— Все скажу, гражданин следователь. Все. Потому как мне скрывать нечего.
— Ну что ж, рассказывайте, Саврасов. Послушаем.
— Нашел я этот порошок случайно. Даже не поверите где. Около аэропорта холмики есть. Так в этих самых холмиках. Смотрю, банки разбитые. Прочитал этикетку. Вижу, от простуды. А меня простуда страсть как мучает. Вот я и польстился. С полчаса вытряхивал, пока пакет насобирал.
— Послушайте, Саврасов. Какая надпись «от простуды»? Ее и в помине не было.
— Так я разве говорю «надпись». Я название прочел, понял — от простуды.
Следователь думал: «Если лжет, то на что надеется? Скорее всего крутит где-то около. Ведь должны эти банки существовать в природе…»
Поехали к аэропорту. Банки нашли. Сделали выразительную фотографию. Стоит над банками Саврасов и этаким фельдмаршальским жестом указует: «Вот, мол, она, тара, где находится!» А если кто другой на фото взглянет — поймет по-своему: «Признался парень, место оперативникам показывает».
Коровин все поворачивал на сто восемьдесят градусов. Хитрил. В любом вопросе видел подвох. Стоило ему показать фотографию, на которой изображен Саврасов, он истолкует ее по своему: «Знаю, чего от меня добиваются — не скажу ни слова».
Психология в оперативно-следственной работе — наука не из числа второстепенных. Скорее наоборот. К ней и обратились оперативники.
«Хорошо, — рассуждал Юрий Викторович Кузнецов, — если Коровин имеет свой склад мышления, надо это мышление употребить для пользы дела.
В кабинете следователя на столе Коровин увидел фотографии. Один снимок, другой, третий. Кто это? Неужели Саврасов? Он! В эти считанные секунды Коровин «понял» все. Напарник сознался, дает показания, едет на место и уж, конечно, топит его, Коровина!..
И вот уже один за другим заполняются листы протокола допроса. Называются имена помощников — Прозоров и Саврасов, обстоятельства хищения.
Очные ставки подтверждают сказанное Коровиным.
Кажется, круг замкнут. Но не хватает главного — лекарства. А показания в этой части всех троих крайне противоречивы. Повторные обыски и очные ставки не дают никаких результатов.
Может быть, кражу совершали четверо? Но как объяснить в таком случае показания Коровина, который считает, что «следствию теперь известно все».
И вновь поиски.
На этот раз решили проверить некоего Жилова. И хотя его знакомство с Коровиным и Прозоровым не установлено, а встреча с Саврасовым была кратковременной (Жилову предназначалось кровельное железо, похищенное Саврасовым), Марат Наумович Зайденшнир и Николай Александрович Чернышов уже располагали данными, судя по которым лекарство сейчас находится у Жилова.
Кровельное железо и лекарство — вещи несовместимые. Ну, ладно, позарился Жилов на дешевизну, решил купить у Саврасова эти железные листы. Глядишь, и крыша новая появится, и деньги в кармане сэкономлены. Но лекарство не железо, им крышу не покроешь. Значит, и покупателя не скоро найдешь.
Если так рассуждать, далеко не уедешь. Ведь когда у Саврасова нашли лекарство, никто не задавал риторических вопросов: «Почему человек позарился на лекарство? Ведь до этого он железо воровал…»
Выход на Жилова есть. Выход бесспорный. Саврасов контактировал с Жиловым? Контактировал. Пусть временно: купля-продажа. А откуда знают Жилова Прозоров и Коровин? Они-то не отрицают знакомства с ним. Да и отрицать, откровенно говоря, бессмысленно. На этот счет есть четкие показания свидетелей…
Дом на улице Короленко, куда приехали Чернышов, Голодушкин, Спирин и Хлебников, утопал в зелени. Когда оперативники осмотрели просторные помещения, двор, сарай, яблоневый сад, они поняли: обыск будет нелегким.
Более часа обследовал Николай Александрович Чернышов подполье, полузасыпанное опилками. Пока шел обыск, были проведены оперативно-следственные мероприятия. Они еще раз подтвердили, что лекарство надо искать здесь, в доме по улице Короленко.
В кармане одного из пиджаков Жилова обнаружили пакетик, свернутый из обрывка географической контурной карты. В нем 200—300 граммов лекарства с примесью опилок. Нашли и карту, от которой был оторван кусок для пакета.
Облазали чердак, из сарая во двор перекидали целую поленницу дров, еще раз проверили подполье, обошли фруктовый сад. Никаких результатов.
Темнело. Опускались руки, хотя у каждого не было никаких сомнений, что лекарство где-то рядом. С этой мыслью и отправился Игорь Юрьевич Хлебников к Жилову, который уже был задержан и содержался под стражей. По пути уточнялись детали разговора с Жиловым, от которого зависел исход пока безрезультатного обыска.
С Жиловым разговаривали много и бесполезно и Юрий Викторович Кузнецов, и Марат Наумович Зайденшнир.
Жилов избрал свой «способ защиты» — пассивную ложь. Опустит голову и сидит спокойненько. А отвечает односложно: «не знаю», «не помню», «может быть», «кажется». Ответы немногословные, невразумительные, как хочешь, так и понимай. По всему видно — парень неглупый, даже хитрый.
Есть в оперативно-следственной практике термин: формирование ошибочного представления. Основан он на законах логики, когда сама закономерность «вопрос — ответ» подводит человека к справедливому выводу.
Что имелось у оперативников? Очень немногое: пиджак, обрывок географической карты, 200—300 граммов лекарства с примесью опилок. Но это немногое — ключ к основному.
Логическое построение разговора с Жиловым было продумано до мелочей. Каждый вопрос Хлебникова был поставлен на то единственное место, которое он должен занимать в цепи других вопросов. Каждый вопрос — формирование убеждений Жилова в том, что лекарство уже найдено, а Игорь Юрьевич задает эти вопросы с одной целью; сам Жилов должен в конце концов подтвердить это.
У Хлебникова, Чернышова, Голодушкина и Спирина в запасе было очень мало времени, считанные часы. Вот почему, пока Игорь Юрьевич ехал с улицы Короленко к Жилову, ему необходимо было найти и построить ту логическую цепь умозаключений, которая должна была привести к победе.
И он построил эту логическую цепь.
Сонный этот Жилов, вялый. На лице — полное безразличие.
«В камере, что ли, не выспался? Или, наоборот, спит день и ночь? — думает Игорь Юрьевич Хлебников. — А может, нервы свои тренирует?»
— Скажите, пожалуйста, Жилов, нет ли у вас дома лекарства?
Вопрос наивный. Сейчас на него последует столь же наивный ответ, что-то вроде: «Кажись, покупал как-то в аптеке. Микстура такая сладенькая, мутная. А может, таблетки?»
Но Жилов молчит. Или понял внешнюю наивность вопроса, или…
Скучнейшая, приглушенная рукой зевота. За ней другая, третья.
Но Игорь Юрьевич невозмутим:
— Хорошо, Жилов. Еще один, последний вопрос. Нет ли у вас пиджака производства первой Ярославской швейной фабрики?
Жилов оживает. Но оживление это видимое:
— Много у меня пиджаков. Только какой первой фабрики, какой — второй, не интересовался.
— Я вам напомню. Черный такси пиджачок, в полоску.
Молчит. Оперативник смотрит на Жилова. Лицо у парня бесстрастное. Тоска да и только. Но где-то там бегают мысли: «Карман! Правый карман! А в нем пакетик, в боковом кармане. Откуда у меня этот пакетик?»
И Жилов начинает повествование о неизвестном, который продал ему этот злополучный порошок. О том, как он, Жилов, польстился на низкую цену лекарства.
Можно прекратить эти разглагольствования. Но оперативник слушает, поддакивает, проявляет явную заинтересованность.
Жилов не может остановиться, сыплет существенными деталями.
И когда Хлебников видит, что выдохся Жилов, следует новый вопрос:
— Хорошо. Оставим эти несчастные граммы в пакете. Перейдем к главному — к спрятанному у вас лекарству!
Детали здесь уже не нужны. Рассказ пространный — тоже.
— Принесли ребята.
— Правильно. Дальше?
Теперь испуг перекашивает лицо Жилова. «Что дальше? Неужели «приятели» подсмотрели и выкопали порошок из-под яблони. Друзья еще называются!»
— Как это дальше? — переспрашивает Жилов. — Под яблоней закопал. Неужели там ничего нет?