Сергей Соколов – Опергруппа, на выезд! (страница 30)
— Вы убили свою мать, — коротко бросил я Кирсанову. — Нас теперь уже интересует не то, что вы убийца, нас интересует цель убийства.
Кирсанов откинулся назад как от удара, но он чувствовал, что этот удар последний. Мы хорошо читали теперь его мысли. Кирсанов стал самим собой. И чтобы доказать правоту наших позиций, мне пришлось нарисовать Кирсанову всю картину убийства, показать, что учительница убита только им, а не Павлом С. и не кем-либо другим, объяснить, что его поведение в день убийства является уликой против него.
Кирсанов опустил голову, долго сидел неподвижно, молчал. Мы также замолчали, ожидая, когда заговорит он, а он должен был заговорить первым. Пауза длилась минут пятнадцать-двадцать.
— Она не давала мне жить, — вдруг отчетливо и медленно сказал он, не поднимая головы. И снова замолчал. Это еще не было признанием в убийстве, но развязка была близкой. Теперь мы не торопили сына учительницы с ответом. Только минут через пять молчания он продолжил свою мысль:
— Я жил с женой, матери жена не нравилась, и она постоянно отравляла нашу жизнь. Дальше терпеть не было сил. Я решил разделаться со старухой и, действительно, покончил с ней.
— Сам?
— Да, сам.
— Каким образом?
— К убийству я готовился несколько дней. У покойного отца был пистолет. После смерти мать куда-то спрятала оружие. Мне удалось отыскать его в бочке с овсом. Там же лежали патроны.
Мать в это время ходила принимать экзамены в соседнюю деревню. Несколько раз я ходил встречать ее, когда она возвращалась с экзаменов. Так я выбрал место в лесу.
В тот день я встретил ее недалеко от деревни. Она возвращалась домой. Мы встретились и пошли рядом. На лесной дороге было топкое место. Его обходили по лесной тропинке. Тут я пропустил мать вперед себя и двумя выстрелами сзади в упор застрелил ее.
После этого я быстро уехал в другую деревню на собрание, а потом, спустя некоторое время, начал по телефону разыскивать ее. Позвонил я и в милицию. Вот и все, что я мог сказать…
Показания Кирсанова полностью совпадали с нашими предположениями.
Нам не сразу удалось убедить Кирсанова в том, что молчанием он ничего не добьется. Заговорил он только спустя некоторое время.
— Мой отец — сын урядника, имел состояние, — говорил Кирсанов. — Об этом он скрывал от всех нас, в том числе и от матери. Только после смерти его мать нашла два завещания: одно на вещи, другое на деньги. Вещи надежно хранились в сундуке под замком. Они были завешаны родственникам отца. Деньги он завещал мне и сестре, но мы их после его смерти получить не могли. В завещании рукой отца было написано, что завещанные деньги мы должны получать и расходовать только по разрешению матери. Деньги хранились в сберкассах Рыбинска. Мои попытки получить их по сберегательным книжкам отца оканчивались неудачей: деньги без согласия матери мне не выдавали.
Несмотря на свое служебное положение, мать вела явно ненормальный образ жизни. Ее отношение ко мне и дочери вызывали протест с нашей стороны. Дочь псаломщика, эта женщина как хозяйка семьи унаследовала все дурные привычки прошлого. Ее скупость не знала границ. Каждый год в день рождения моей сестры родители делали ей ценные подарки и складывали в сундук. «Это до свадьбы», — говорили они. Однако, когда сестра выходила замуж, мать дала ей изношенную простыню и сказала:-«Остальное наживете сами». Питались мы плохо. Хороший стол мать собирала только по праздникам.
Чувствуя, что родители что-то скрывают, я стал отходить от них, чуждался их. Они видели это, тем не менее не сделали ничего, чтобы рассеять мои сомнения.
За скупость мать я стал ненавидеть. Наши отношения с ней, особенно после моей женитьбы и смерти отца, обострились. И хотя внешне мы жили с ней дружно, я ненавидел ее всеми силами души; она же, чувствуя причину моей ненависти, платила мне тем же.
Близилась развязка, я не думал ускорять ее, считая, что мать долго не протянет. Но проходили годы, а она была здорова и не помышляла о смерти.
Трудно сказать, что толкнуло меня на мысль об убийстве матери, но мысль эта скоро полностью овладела мной. Я решил осуществить ее… Остальное вам известно…
Приехавшая с юга сестра Кирсанова на допросе подтвердила характеристики, которые дал своим родителям брат.
Мы собрали все доказательства по делу. Павел С. не принимал никакого участия в убийстве. Пистолет и часы были подброшены ему Кирсановым. Маневр убийцы был разгадан.
Следствие закончилось. Местные жители с нетерпением ждали этого момента, с нетерпением ждали они и суда.
Вскоре при переполненном зале состоялся суд над Кирсановым. Немногие верили сначала, что убийцей оказался он. Но на суде обвиняемый рассказал обо всем, не скрыв ничего.
— Как видите, — говорил он в своем последнем слове, — я виновен, заслуживаю наказания. Но мне хотелось обратиться к присутствующим здесь. Только ли моя вина в преступлении? При другом, здоровом воспитании я никогда не совершил бы ничего подобного. А меня калечили родители с малых лет. Будучи сами собственниками, родители сделали все, чтобы сделать меня похожим на них. Я стал собственником. И вот результаты воспитания: я убил мать, ту, которая родила и воспитала меня таким. Моя трагедия послужит уроком другим родителям…
Кирсанов был осужден.
Заслуга майора милиции С. С. Белова не в том, что он не пошел по легкому пути, не бросился на соблазн вещественных доказательств, найденных у Павла С., а в том, что, быстро проверив версию и убедившись, что разгадку убийства нужно искать в другом месте, решительно встал на новый путь исканий и добился цели.
Плыл по Волге пароход…
— Дежурный по управлению слушает!
Плавно заскользила магнитофонная лента, записывая то, что неслось с другого конца телефонного провода.
— Говорит капитан «Ракеты». У Толги, как мне показалось, всплыл труп.
— Может, пловец? Кто из команды видел еще?
— Капитан-наставник. Тоже заподозрил неладное.
— Когда это было?
— Мы только что прибыли в Ярославль. Значит, минут десять назад.
— Спасибо!
— Водная! — дежурный нажал кнопку на пульте. — Передаю сообщение. Срочно организуйте охрану трупа. Мы выезжаем.
— Есть! — по-военному четко ответил дежурный портовой милиции.
Наутро начальник уголовного розыска полковник Макаров подводил первые итоги.
— Да, мы располагаем скудными сведениями. — Полковник еще раз перелистал протокол осмотра трупа. — Уравнения, где одни «иксы». Давайте уточним, что же все-таки мы имеем. Труп, гаечный ключ, брючный ремень. Все? Что скажет нам наука?
— Прежде всего, это убийство. Телесные повреждения — прижизненные. Череп пробит тяжелым металлическим предметом. Похоже, что это гаечный ключ, привешенный к трупу. Есть повреждения, нанесенные в воде, по-видимому, каким-то судном. Преступление совершено примерно около двух недель назад. Труп всплыл из-за снижения уровня воды.
— Ньютону помогло обыкновенное яблоко, а Архимеду купание в ванной, — заговорил любитель экскурсов в историю Александр Евграфович Карпов. — А нам гаечный ключ должен помочь найти ключик. От него и надо танцевать…
— Пожалуй, это будет в нашей задаче одно известное-неизвестное. Другое — личность, ее надо установить. — Полковник снова обратился к экспертам. — На теле что-нибудь сохранилось приметное?
— Татуировка.
— Старшим по операции «Икс» назначается Карпов. От отделения милиции порта будет работать Василий Степанович Зотов. Вы с ним знакомы, Волгу знает как пять пальцев. И тебе, Александр Евграфович, будет с ним не скучно — рыбак заядлый, ушицей отличной попотчует. Прокурор области откомандировал нам Шапырина Николая Васильевича. Только смотрите, одной версией не увлекайтесь. А то вместо Архимедовой ванны в лужу угодите…
— Ну, товарищи, добро! Все-таки с ключа, чую, начнешь, Александр Евграфович?
— С ключа, Александр Дмитриевич, шестое чувство дает себя знать. Остальное-то все пока «иксы»…
Когда речь идет о работниках «молчаливой службы», как один писатель метко назвал сотрудников уголовного розыска, ждешь, что сейчас будут головокружительные погони, многочасовые засады, виртуозные приемы самбо, сухие хлопки выстрелов. Что ж, бывает и такое — таков милицейский хлеб.
Но сегодня картина другая: раскисший от зарядившего, как назло, дождя берег, пудовые от навязшей глины ботинки да промокший до нитки плащ. И неудачи.
Течет Волга. Ей конца и края нет. И кажется, нет конца поискам. Идут по берегу двое — Карпов да Зотов.
— Все магазины и базы исходил — такого ключа нигде нет в помине. Ребята на заводах справлялись — говорят, таких гаек у них нет… А куда мы сейчас направляемся?
— Ну, прямо размок ты у меня, Василий. Договорились же к высоковольтникам спутешествовать. Тут уже рядом.
Высоковольтники ответили то же: нет. Хоть и монтируют они опоры немалые, а ключ слишком большим для них оказался.
— Не годится нам, не тот калибр, — отвечали и мостостроители. Посоветовали сходить к смотрителю газопровода. А это, как выразился уже сам Александр Евграфович, за семь верст киселя хлебать.
Смотритель тоже не утешил.
Где же тогда искать?
Собрались снова в кабинете начальника отдела. В гости к работникам уголовного розыска пришли специалисты-инструментальщики. Наконец специалисты заключили: ни в промышленности, ни на стройках, ни на железной дороге ключ с таким диаметром зева не применяется. Он, видимо, принадлежит…