Сергей Соколов – Опергруппа, на выезд! (страница 29)
Вскоре пришла почта. Из научно-технического отдела сообщали результаты баллистической экспертизы. Они были ясны: Кирсанова убита из пистолета, найденного у Павла С.
А Павел С. вел себя по-прежнему странно: он больше молчал, чем отвечал на вопросы. Не смог он объяснить, где был в день убийства Кирсановой. Были допрошены многие из тех, кто знал Павла С. и его семью. Их показания привели к неожиданному выводу: весь этот день Павел С. находился дома и никуда не отлучался. Та интуиция, которая появилась у майора Белова с первого знакомства с Павлом С. и его семьей, мысли о невиновности Павла С. в преступлении получали свое подтверждение. Но кто же убил Кирсанову?
Майор вновь и вновь тщательно собирал и изучал все материалы по делу. Странно вел себя сын убитой — Василий. Правда, его нервозность и повышенный интерес к результатам следствия могли вызываться родственными чувствами, но было и что-то загадочное в нем. Не менее загадочным оказался лесник, на которого как на свидетеля ссылался сын убитой. Обо всем ли он рассказал и, если не обо всем, то о чем умолчал? Одна за другой возникали и отпадали новые версии, но одна еще не ясная мысль все чаще возвращалась к Белову: «Не мог ли сам Кирсанов совершить преступление и, чтобы скрыть следы преступления, подбросить вещественные доказательства в хозяйство Павла С.? Встречались же в следственной практике такие случаи». В то же время служебное и общественное положение Василия Кирсанова, единодушные отзывы односельчан о нем, как о человеке безукоризненного поведения, честном и культурном, гнали эту мысль прочь.
Вера в то, что Павел С. не виновен в убийстве и не имеет никакого отношения к преступлению, окрепла у майора Белова. Она подтверждалась знаниями оперативной работы, практическим опытом. Но круг замкнулся, и выхода из него не было. Пришлось остановиться, осмотреться, взвесить каждое доказательство.
Майор снова встретился с Кирсановым. Что делал в день убийства матери, где был, как вел себя, с кем виделся — все это нужно было незаметно для Кирсанова узнать от него самого работнику милиции. В день убийства матери он был в другой школе — это подтверждают учителя. Вечером Василий присутствовал на собрании в соседней деревне, навещал мать, но не застал ее дома. Соседи сказали, что она домой не приходила. В этот же день он успел побывать в школе, где мать принимала экзамены, Там он узнал, что она после экзаменов ушла домой. Но дома ее не было, не было ее и в районо, куда по телефону позвонил он. Потом он связался с милицией и заявил об исчезновении матери. Эти данные уже были в распоряжении Белова, когда он начал беседу с Кирсановым. Тот повторил все, что было известно Белову. И только одна деталь не ускользнула от оперативного работника. Из рассказа Василия казалось, что весь этот день у него прошел по расписанию, которое он выполнял с точностью до нескольких минут. Он помнил каждый свой шаг в этот день, людей, с которыми встречался, даже отдельные произнесенные фразы. Столько переживаний, волнений — и… помнит такие мелочи!
Беседа длилась долго. Кирсанов волновался, пил воду из графина, курил папиросу за папиросой, но отвечал с большими паузами на все вопросы ясно, четко. Слух о том, что в убийстве его матери обвиняют Павла С., прошел по всем деревням и, кажется, не было сомнений в том, кто убийца. Зачем теперь этот допрос?.. Что же нужно милиции?
Но вот беседа закончена. Майор встал, попрощался.
…Через несколько минут в кабинет снова пригласили лесника. Теперь уже не волнение, а тревога была на его лице.
— Садитесь, пожалуйста, — пригласил его Белов.
От свидетеля требовалось немногое: объяснить, почему он с таким пристрастием давал показания на первом допросе, почему он считает, что убийца не кто иной, как Павел С.
Майор Белов блестяще разрешил эту сложную задачу. Серия продуманных, последовательно заданных наступательных вопросов поставили свидетеля в тупик. Надо было отвечать, говорить о том, о чем не было сказано ни слова на первом допросе.
Лесник опустил голову, испарина выступила на лбу. Надо было говорить правду. После продолжительного раздумья он заговорил:
— Когда я случайно встретился с Кирсановым, мне уже было известно о смерти его матери. У Василия был растерянный вид. Как бы про себя он повторял один и тот же вопрос: «Кто мог ее убить? Кто мог ее убить?..» Его подавленное состояние мне было понятно. Знаете, что значит потерять такого близкого человека, как мать. Я охотно сочувствовал ему.
«И милиция никак не может найти убийцу… Ты хорошо знаешь здесь всех людей, — обратился он ко мне. — Как ты думаешь, кто мог сделать это…» Я ответил, что трудно подозревать кого-либо из местных жителей. Ведь старую учительницу все отлично знали и уважали. «А ты подумай, — сказал он. — Что ты скажешь, например, о Павле С.?» Я удивился и возразил:
«Нет. Мне кажется, он на такое не способен…» Василий разочарованно посмотрел на меня.
«Но следствие уже кое-чем располагает о нем. Ты, кажется, двор у них ремонтировал. Не слыхал, у него как будто пистолет есть. Кто-то мне говорил об этом… Как думаешь, если я сошлюсь на тебя и скажу, что ты слыхал о пистолете, ты подтвердишь это на следствии?» Я, собственно, никогда не слыхал о пистолете у Павла С., но Кирсанов уверил меня, что мои показания лишь помогут работникам милиции быстрее разоблачить убийцу.
«За расходы я тебе заплачу», — добавил он. О каких расходах говорил Василий Кирсанов, я не знаю, но поскольку, по его словам, мои показания могли ускорить следствие, я согласился на предложение Василия. Тут мы и придумали историю с патроном под лавкой, о которой я рассказал на первом допросе. Больше я ничего не знаю. Не является ли убийцей сам Кирсанов, говорите? Нет, в это я не верю. У Василия слишком хилая натура, да и трус он. А потом, убить свою мать… Нет, он на это не способен… Павел С.? Тоже не верится, чтобы он мог убить человека.
Допрос лесника закончился. Теперь он высказал все, что знал, — это было несомненно. Следствие своим острием уперлось в личность Василия Кирсанова, который по-прежнему живо интересовался результатами работы по раскрытию убийства.
Оставалась одна дорога вперед: тщательно отработать и провести проверку версии об убийстве учительницы ее сыном. Проводить эту сложную проверку мне пришлось вместе с майором Беловым.
Чем располагало следствие против Кирсанова? Пока против него у нас не было никаких улик. Все обвинение строилось на предположениях, опыте оперативной работы, интуиции. Трудно было положить в основу обвинения его разговор с лесником, договоренность давать заведомо ложные показания.
Если убийцей является Кирсанов, в руках у него сильное оружие, ему есть чем защищаться. Он не мог не чувствовать слабость наших позиций. Против него не было ни одной сколько-нибудь серьезной улики, в то же время против Павла С. оборачивались вещественные доказательства. А потом, какая же цель преследовалась убийством матери? Все это приходилось учитывать.
Предстояла сложная, напряженная работа. Мы долго и тщательно продумывали план допроса, каждый вопрос, последовательность, с какой должны были ставиться вопросы, возможные ответы на них, контрвопросы.
После детальной подготовки к допросу Василия Кирсанова пригласили в отделение милиции.
При первом знакомстве с Кирсановым у меня создалось раздвоенное впечатление об этом человеке: его служебное и общественное положение, образованность, единодушные положительные отзывы о нем всех односельчан, как о человеке высокой морали и культуры, были отнюдь не в пользу обвинения. Таким элегантным, прилизанным, вежливым и тонким он вошел в кабинет.
Первые же незначительные произнесенные им слова, натянутость, с которой он улыбался, увертливый взгляд быстрых стыдливых глаз и другие, на первый взгляд незначительные, мелочи в его поведении, говорили о том, что все положительное в нем показное. В нем отлично, как показалось мне, уживались два человека: собственно Кирсанов и Кирсанов для окружающих. Неудивительно, почему интуиция подсказывала майору С. С. Белову лучше разобраться в Кирсанове, чем тратить время на уточнение деталей, касающихся Павла С. Эта интуиция заговорила во весь голос и во мне, как только пришлось столкнуться вплотную с сыном учительницы.
«Скользкий человек. Если он причастен к убийству, его не скоро удастся разоблачить… Он не сложит сразу оружия, хотя лесник и называл его трусливым, — думалось мне, пока я изучал Кирсанова. — С таким человеком нужно идти в открытый бой. Только прямые лобовые вопросы могут поставить его в тупик».
Мои предположения оправдались как только начался допрос. Вместе с Беловым мы внимательно наблюдали за поведением Кирсанова: за выражением лица, жестикуляцией, прислушивались к интонации голоса. Кирсанов сразу почувствовал это, и напускное спокойствие, с каким он переступил порог кабинета, исчезло.
При первых же вопросах волнение охватило его. Кирсанов взялся за графин с водой, на лбу выступили капельки пота. Прежде чем ответить на вопрос, он подолгу обдумывал и взвешивал каждое слово. Чем глубже и конкретнее уточняли мы отдельные детали его поведения в день убийства матери, тем дольше раздумывал он над ответом. Графин воды был выпит. Кирсанов попросил снова наполнить его. Начал путаться в ответах. Этого момента нельзя было упустить. На очередь встал решающий вопрос, скорее это был уже не вопрос, а прямое обвинение Кирсанова в убийстве матери. Оба мы — и майор Белов, и я — теперь были убеждены, что стоим на правильном пути. Пока мы только уточняли некоторые детали дня, в который произошло убийство, теперь же, обобщив все сказанное Кирсановым и то, что было нами добыто из других источников, нужно было вылить все это в определенную форму.