Сергей Соколов – Опергруппа, на выезд! (страница 25)

— Коин, Браиславский, Найштетик, — назвались они при знакомстве. В Ярославль пожаловали из Полтавы. В 18 часов мошенников увезла в КПЗ милицейская машина. Час пути до Ярославля. Три часа напряженных поисков.

— Где стекляшки-то доставали? — весело спросил Лохматов.

— Это вы про дамские подвески? — поинтересовался у майора Коин и охотно пояснил: — Рубль двадцать. Отшлифованы, как говорится, на рукаве. А вата простая, аптечная. Однако смотрятся…

На другой день Лохматов вызвал Боровскую.

— Не кажется ли вам, уважаемая Таисия Петровна, что вы и сами в этой истории выглядите не лучшим образом. Да-да! — резко сказал он. — Ведь вы не только потерпевшая. Будь вы честным человеком, вы и мысли не допустили бы о возможности наживы… И преступники руки бы не погрели. Подумайте: страсть — весьма болезненная и опасная!

— Мы на машину откладывали, — всхлипнула Таисия Петровна и достала из сумочки носовой платок. — Теперь один бог свидетель, когда их разыщут.

— Ну, почему же бог? — улыбнулся Лохматов. — Целехоньки ваши деньги. Полностью вам вернем. На ваше счастье, преступники просто не успели их промотать.

Таисия Петровна была ни жива ни мертва, смотрела во все глаза на Лохматова и не могла вымолвить ни слова.

Товарищи Лохматова рассказывают, что нравственная сила его воздействия на преступников необычна. С Лохматовым невозможно разговаривать бесстрастно, с ним нельзя быть неискренним, лицемерить или актерствовать, он заметит любую, даже самую малую неточность в интонации собеседника. Он знает психологию воров и мошенников, разношерстных преступников разного толка, не скрывает своей ненависти к социальным выродкам, кажется, он слышит в человеке то, что скрыто от других, чего не может рассмотреть обычный глаз. Крестьянский сын из деревни Исаково Переславского района, в мальчишестве землепашец и плотник, Викентий Лохматов унаследовал от отца своего, Александра Филипповича, богатую природную сметку, умение понимать человека. Бывало, приведет Филиппыч сына в поле и скажет:

— Слушай, Витя, как шепчутся колосья, примечай, как буян-ветер клонит колос к земле. А сильный колос поперек его буйства стоит. И человек по-разному по земле ходит, по-разному на земле стоит. Один прям, а другой все юлит под ветром, ищет, как бы погреться за счет других, чужую спину под удар поставить. Примечай, поперек того буйства стой. И еще учил: «Плохой дровосек стукнет колуном по полену раз, другой, третий. Не поддается. Не расколол. Бросил. Нет, повозись с поленом-то!.. Посмотри, где сучок, где трещина, как древесные кольца крутятся. Найди угол и ударь точно.

В осеннюю пору, около полуночи, в Фибролитовом поселке выстрелом из нагана была смертельно ранена Тамара Баскова, сменный мастер завода. По дороге в больницу она скончалась. Мягкое, страдальческое выражение лица ее рассказывало о добром характере, скрывая загадку гибели. При Тамаре оказались все ее вещи — не были тронуты ни сумочка, ни часы… Кому помешала эта девушка, недавно окончившая с отличием Московский химико-механический техникум и приехавшая в Ярославль по распределению? На выстрел прибежал старик-сторож с улицы Свердлова и мальчик. Но след убийцы уже простыл, они его не видели.

Лохматов пошел на завод. На заводе вспомнили: за день до убийства, 13 октября, позвонили из города через коммутатор и спросили, в какую смену работает Тамара Баскова.

— Выходная, — коротко ответили в трубку.

— А завтра?

— Завтра? С трех до одиннадцати вечера.

Голос в трубке был мужской, приятный. Совпадало многое, почти все. Очевидно, преступник делал разведку. Но как найти в полумиллионном городе этот единственный голос? Вся надежда на телефонисток заводского коммутатора — две из них слышали голос. Телефонистки дежурили на коммутаторе сутками, может, и появится голос в телефонной трубке? Возникнет вновь, хотя, естественно, надежды было мало.

И вдруг — сигнал с коммутатора — голос на проводе! Ведет разговор с мастером лакового цеха. Сигнал проверили. С мастером лакового беседовал сотрудник областной молодежной газеты. Он подтвердил Лохматову, что действительно интересовался Басковой. В редакции газеты «Юность» планировали материал о комсомолке Басковой, молодом специалисте, передовике производства. Но журналисту так и не довелось встретиться с девушкой. Лохматов побывал у редактора, все было так, как рассказывал журналист. Одна из версий не состоялась. Можно было приниматься за вторую, и более подробно, хотя самые разные варианты обрабатывались одновременно.

К этому времени была досконально изучена биография Тамары, образ ее жизни, знакомства. Оказалось, что еще в период учебы в московском техникуме Тамара проводила практику на этом заводе, некоторое время жила в Ярославле. На практике ходила в ученицах у старшего аппаратчика Сергея Юрасова, простосердечного, веселого парня. Свободное время они проводили вместе, бывали в театре, кино, ездили за город в Белкино на лыжные прогулки, читали одни и те же книги. Расставались тяжело — Тамаре пора было возвращаться в Москву на учебу. Она успокаивала Сергея: «Попрошусь на работу в Ярославль…» — «Не уезжай, прошу тебя, — молил Сергей. — Уедешь — значит, не любишь… Пошлют в тьмутаракань!.. И не свидимся больше».

Тамара опять успокаивала его: «Мне навстречу пойдут, у нас отличников распределяют по желанию…»

Спустя год ее действительно направили в Ярославль. На этот самый завод. Пока Тамара заканчивала последний курс и сдавала экзамены, Сергей Юрасов женился.

— Зачем, почему так жестоко? — думала она. — Так горько и несправедливо! Мучить и меня, и себя…

Мысль о том, что нужно ехать в Ярославль на место работы, казалась ей невыносимой, но сменить назначение было сложно. Послали Тамару в тот же цех, к тому же Сергею Юрасову. Теперь он не казался Тамаре ни веселым, ни простосердечным, она заставила себя забыть обо всем. Да и отношения их по должности на заводе стали другими. Теперь Тамара стала сменным мастером, а Юрасов — ее подчиненным по службе. Не здесь ли, думал майор Лохматов, во взаимных обидах и подозрениях кроется причина преступления? Он заинтересовался женой Сергея. Воспитанница детского дома, она была связана прежде с темными личностями. Двое ее знакомых совершили тяжкие преступления и отбывали заслуженный срок наказания, третий — из той компании — был на свободе. Не он ли убрал соперницу Тамару? Приятеля Юрасовой взяли под наблюдение. Дня через два он попался — сорвал часы с руки одного гражданина, дело пошло в суд, однако к Басковой этот «приятель» никакого отношения не имел.

— В ходе следствия, — сказали Лохматову, — твой «приятель» указал важную деталь. У Юрасовой хранится револьвер системы «наган».

Новые размышления, бессонные ночи.

Наган изъяли. Провели специальную экспертизу. Пуля, смертельно ранившая Баскову, была послана из другого ствола. Историей нагана занялись коллеги Лохматова, а майор разрабатывал третью версию. Каждая отнимала бездну времени.

В заветной шкатулке Тамары Басковой хранились письма. Ярославский паренек с улицы Победы вспоминал в них совместные прогулки по Стрелке, по Волжской набережной. Объяснялся в любви, посвящал Тамаре стихи, просил свиданья. И, судя по письмам, получал отказ за отказом. Опять посылал стихи: «Прощай! Не нужно мне участья. Не жалуюсь, не плачу я. Тебе — вся прелесть бытия. Тебе — весь блеск земного счастья. Тебе — любовь, тебе — цветы, тебе — все жизни наслажденья; мне — сердца тайные мученья да безотрадные мечты. Прощай! Пришла пора разлуки… Уйдем в печальный, долгий путь…»

«Сам сочинил? Или выписал у кого? — удивлялся Лохматов. — Вот тебе и «сердца тайные мученья». Придется проверить». Библиографы ответили Лохматову, что строки эти паренек выписал из сборника стихотворений поэтессы Юлии Жадовской, нашей землячки, писавшей еще в прошлом веке.

— Последнее, что мне сказала Тамара, — говорил паренек Лохматову, — «Встречаться не будем…» — и уронил голову на грудь. Нет, паренек этот явно вне подозрений. Майор видел — погибает он буквально от страшной утраты, готов помочь следствию.

Оперативная группа опросила уже всех, кто оказался поблизости от рокового места. Но даже старик и мальчик, бывшие почти рядом с местом происшествия, не успели заметить преступника. Тогда Лохматов начал последовательно и методически обходить дом за домом, квартиру за квартирой — из тех, что располагались вокруг. Дуся Воронцова из дома номер двадцать один встречала с работы мать и видела, как вслед девушке быстрыми шагами шел парень. Воротник демисезонного пальто поднят, рука заложена за борт. Заметила также, что в подъезде дома, мимо которого проходила, стоял подросток. Пальто длинное. Воротник тоже поднят, как и у того, который шел за девушкой. «Мне показалось, — объяснила Дуся, — что они чем-то похожи. Хромовые сапоги. Серая кепка. Почему не заявила?.. А вдруг это и не они вовсе?.. Напраслину на кого возведу…

Оперативники внимательно проверили домовые книги. Кто живет в этом доме? Есть парни постарше, есть совсем пацанье. Но… то не видели на них хромовых сапог, то не могли припомнить серую кепку. Один оказался похож. Славка Морокин. Не учится, не работает. Живет с матерью. Славке скоро шестнадцать. Дружит с Аликом Авдеевым, тот рядом живет.