Сергей Сизарев – Марсианская святая (страница 60)

— Возьмём их с собой, — решила Пета. — По дороге разберёмся, что с ними делать.

— Сестра, развязать Захария? — спросила оперативница.

— Пока не стоит, — ответила Клементина, помогавшая Сэму подняться.

Она заботливо осмотрела его скулу и с беспокойством спросила:

— Сильно болит?

— Терпимо, — признался Беккет.

— Полечить? — предложила целительница.

— Не стоит, — отрицательно мотнул головой Сэм и тут же скривился — после удара Потапчука челюсть всё же побаливала.

— Наши голубки-то разворковались, — ехидно прокомментировала происходившее Пета и тут же получила тычок локтем в живот.

— Сестра, за что? — только и смогла она сказать, согнувшись в три погибели.

— Сама знаешь, — коротко объяснила Клементина.

— Ты ведь Миранда? — всё ещё не веря в увиденное, спросил Сэм.

— Да, я та, кого ты знал как Миранду всю эту неделю, — подтвердила святая.

— Но на самом деле ты оказалась Клементиной Сидонской, — подытожил детектив.

— Нет, я не Клементина Сидонская, — ответила целительница с улыбкой. — Ты ведь помнишь, что Клементина была человеком, а я ньюмен.

— То есть как не Клементина? — смутился мужчина.

— Да вот так, — ответила та. — Ты можешь называть меня Мирандой, и это будет верно лишь отчасти — я была Мирандой только последние несколько дней. Ты можешь называть меня Саломеей, но это будет устаревшими данными — я перестала быть Саломеей сто лет назад. Ты можешь называть меня Клементиной Сидонской. Это допустимо, потому что многие так меня называют, но всё-таки это будет неправдой.

— Как же мне тебя называть? — спросил детектив.

— Мне будет приятно, если ты продолжишь звать меня Мирандой.

Сэм устало помотал головой, словно пытаясь очнуться от кошмара:

— Кажется, я перестал что-либо понимать. Что вообще здесь происходит?

— Я не слишком умна, чтобы объяснить весь замысел, — призналась Миранда. — К тому же, не я его придумала.

Беккет посмотрел на Пету, но та только выставила перед собой ладони:

— Не смотри на меня так. Я тут ни при чём. Я всего лишь ответственный исполнитель, точно так же, как и Миранда.

— Тогда кто? — спросил Беккет. — Кто всё это придумал?

— Клементина Сидонская, — хором ответили женщины.

— И где же она? — с азартом спросил Сэм.

— Её не существует, — ответила Миранда. — Протопресвитеры избавились от её тела сто лет назад, когда поняли, что она для них бесполезна. От той Клементины осталось только её лицо. Маска, которую я ношу.

— Так она что — призрак? — посетила детектива зловещая догадка.

— В некотором виде, — согласилась Миранда. — Хотя физически Клементины не существует, она всё ещё с нами. Она видит и слышит всё, что здесь происходит. Ты даже сталкивался с ней лицом к лицу — буквально на пару минут. Ты просто не понял, кто перед тобой. Раз ты хочешь объяснений, значит пришло время взять ей слово.

— Давай, сестра. Яви ему Клементину, — поддержала инициативу Пета.

— А вот и она, — сказала Миранда, осторожно вытащив из чехла Омрон Ньюромиссая.

— Эта штука? — не поверил Сэм и ткнул пальцем в сшиватель нервов. — Клементина что — внутри этой штуки?

— Нет, она снаружи, — ответила Миранда. — Прибор — всего лишь ключ, который открывает дверь её вековой темницы.

— Твой выход, сестра наша Клементина, — торжественно произнесла швея и надела Омрон на руку.

Часть 28/30 - Маски сброшены

— Твой выход, сестра наша Клементина, — торжественно произнесла швея и надела Омрон на руку.

Лицо её мгновенно переменилось. Торжествующая улыбка расплылась до ушей. Женщина подошла к мёртвым протопресвитерам и от души пнула каждого.

— Сто лет ждала этого момента, — сказала она с нескрываемым злорадством.

Затем она подошла к Сэму и внимательно его оглядела:

— Так вот ты какой, Симеон. Эрик тебя по-другому описывал.

— Я не знаю никакого Эрика. И ещё — меня зовут Сэм, — сказал Беккет.

— Ты можешь не знать Эрика Лакшмийского, но он точно знает тебя, — сказала женщина и протянула Сэму руку: — Давай знакомиться, Сэм Беккет. Я Клементина Фредерика Гейден, баронесса Витгенштейнская.

— Так вы и есть Клементина Сидонская? — спросил Сэм, чтобы удостовериться.

— Нет, я не она, — отрицательно мотнула та головой.

— Но они же сказали, — Сэм кивнул на Пету и хотел было кивнуть на собеседницу, но не стал — он понимал, что сейчас в этом теле была другая личность — она не была ни Мирандой, ни Саломеей. Беккет даже не мог предположить, что такое вообще возможно и через какие механизмы реализовано, но некто, занимавший сейчас тело Миранды благодаря надетому на руку Омрону, стоял сейчас перед ним, как вполне самостоятельная персона.

— Я не умею исцелять и воскрешать, следовательно я не Клементина Сидонская, — ответила собеседница. — Я всего лишь нейрохирург. Чтобы ты не путался в Клементинах, зови меня моим вторым именем — Фредерикой.

— Тогда кто Клементина Сидонская? — спросил Сэм у Фредерики.

— Раз уж именно я заварила всю эту кашу, то мне и отвечать на твой вопрос, — сказала нейрохирург. — У нас есть время, чтобы всё тебе рассказать — перед тем, как ты приступишь к своей основной роли в финале этой пьесы. Если я не расскажу, ты не поймёшь, что тебе надо делать и не сможешь сделать важный выбор правильно.

— Я весь заинтригован, — с издёвкой бросил Беккет, потирая запястья, на которых краснели следы от наручников.

Фредерика сходила к стене за складными стульями. Отряхнув их от пыли, они сели вчетвером — Сэм, Фредерика, Пета и Захарий, по-прежнему связанный и с кляпом во рту. Потапчук вёл себя на удивление тихо и спокойно.

— С чего мне начать? — спросила Фредерика и тут же ответила. — С начала, конечно же.

— Возможно, в ходе разговора я сообщу тебе нечто, что ты и так уже знаешь, ведь в вашем расследовании вы практически приблизились к разгадке… Но ты ведь простишь мне такие повторения? — спросила она у детектива, и когда тот утвердительно кивнул, продолжила:

— Сразу после Первой марсианской войны, по всей нашей планете развелось множество полулегальных евгенических конторок, которые мечтали штамповать ньюменов с заданными способностями на продажу — на основе оригинального генома, попавшего в открытый доступ. Детей-ньюменов выпускали пачками. Растили как свиней — в загонах — и тестировали на наличие нужных способностей. Тех, кто не подавал надежд, выбраковывали, зачастую целыми партиями.

Беккет кивнул, давая понять, что он в курсе.

Фредерика продолжила:

— Мы уже никогда не узнаем, как называлась та фирмочка и где она находилась, и как звали ту девочку, о которой пойдёт речь. У неё не нашли никаких способностей, и создатели убили её… Но она ожила. Она оживала после каждой их попытки, какими бы изощрёнными они ни были. Прошло, возможно, несколько недель, пока её создатели не отчаялись и не выбросили её из исследовательского купола на мороз — в марсианскую пустошь — в надежде, что рано или поздно Марс её убьёт. Но девочка выжила. Она брела в безвоздушной атмосфере и, спустя несколько лет, набрела на одинокий купол Ново-Елисаветинского девичьего монастыря, где её приняли на послушание под именем Саломея. Воспитанниц готовили на военных медсестёр и учили обращаться со сшивателями плоти, но Саломея плохо поддавалась обучению, потому что время для развития её умственных способностей было безвозвратно упущено. Тем не менее, когда началась Вторая марсианская война, в составе добровольческого отряда семнадцатилетняя Саломея отправилась на орбитальный корабль-госпиталь «Космодамианск». Там она быстро получила прозвище Неумеха за то, что плохо управлялась со своим Зингером. Ей доверяли только перевязку.

Фредерика прикрыла глаза, словно погружаясь в прошлое:

— Вот тогда-то на «Космодамианск» прибыла я — Клементина Фредерика Гейден, из старинного дворянского рода, потомственный нейрохирург и полковник медицинской службы. Мне некогда было заводить знакомства — я сразу с головой окунулась в работу. Двадцать операций в день. Омрон позволял мне такие темпы. Только два месяца спустя, в редкие минуты отдыха навещая своих пациентов, я стала прислушиваться к разговорам. Выздоровевшие солдаты рассказывали мне о монахине Саломее Неумехе. Она отвратительно зашивала раны, но всякий, кого она перевязывала, выздоравливал буквально на глазах.

Я вызвала её к себе и тщательно исследовала. Мой род в течение трёх поколений работал по теме ньюменов. Я была экспертом в их физиологии и принадлежала к той узкой группке учёных, кому был известна истинная причина их способностей — Благодать. Всю жизнь Саломея считала себя отбросом, неудачницей, злой ошибкой природы. Я же увидела в ней потенциал к спасению человечества.

— Даже так? — удивлённо поднял бровь Сэм.

— Даже так, — подтвердила Фредерика. — Способность Саломеи к самоисцелению была направлена на неё саму, но, когда она обнимала голову человека и возносила над ним молитву Господу, случалось чудо — её Благодать разделялась поровну и половина Благодати отходила человеку. Я назвала это Растеканием Благодати. При таком Растекании человек как бы становился продолжением тела Саломеи, входил с ней в один приёмный контур, и способность Саломеи к самоисцелению передавалась человеку. Раны его исчезали, а если он был мёртв, то он оживал. Единственным условием успеха было то, что человек должен был быть целым, а не по частям, то есть, в случае с раненными и убитыми, правильно сшитым. Тогда тело оживало, а раны затворялись.