Сергей Сизарев – Марсианская святая (страница 22)

— Заказывай… Я так больше не могу. Кажется, я умираю, — прислонившись к грязной стене, Сэм сполз по ней на пол.

— Это тебя амфетамины отпустили, — стала убеждать его Миранда. — Сейчас, погоди, поставлю новую дозу — сразу в пляс пойдёшь.

Сэм закрыл глаза и уронил голову на плечо.

— Не покидай меня снова, халявщик, — кинулась к нему женщина. Она встряхнула Беккета, но всё было тщетно. Тот отрубился намертво.

— Так не честно! — зазвенел в тупике полный отчаянья крик.

Порой сознание возвращалось к нему ненадолго, но он терял его снова. Первый раз Сэм очнулся от того, что он сидел голый в душевой кабине, сверху лилась тёплая вода, и Миранда смывала с него засохшую кровь. Второй раз он открыл глаза уже на кровати. «Что ты делаешь?» — спросил он у склонившейся над ним швеи. «Я обрабатываю твои раны регенерирующей мазью», ответила та, и он отключился.

Его мучили дурные сны — один кошмар сменялся другим без передышки, и наконец — много часов спустя — он всё-таки смог вынырнуть в реальность. Сел в кровати, мокрый от пота и дрожащий от холода. Комната гостиничного номера была пуста. Шторы опущены. Сэм доплёлся до стены и включил свет. Он был наг. Мужчина подошёл к зеркальной двери шкафа и коснулся кожи там, где ещё недавно были швы и скобы, но не смог их найти. Были только тонкие шрамы, причём выглядели они так, как будто им уже несколько недель. Белёсые полоски расчерчивали загорелую кожу его живота, груди и плеч. Осколки легли густо — он находил одиночные следы на ногах и руках. Боли не было. Всё зажило. Сэм развернулся в поиске своих вещей, и нашёл их на столике у кровати — обе болталки, пистолет, магазины, наваха, всякая профессиональная мелочёвка вроде капсул для вещественных доказательств, но самой одежды не было.

Сэм позвонил Миранде. Та ответила заспанным голосом:

— Что?

— Где ты?

— В соседнем номере.

— А где моя одежда?

— В мусорном ведре. Как и моя. Всё изорвано и пропитано кровью. Забыл что ли? — напомнила помощница. — Утром закажем новую через болталки.

— Мне что-то плохо. Приходи, — попросил мужчина.

— Тогда халат накинь, — потребовала швея.

— Зачем? Ты же и так всё видела, — возразил Сэм.

— Приличия никто не отменял, — напомнила Миранда. — Сейчас приду.

Когда она появилась, Сэм ковырялся в мини-баре. Он выставил из него всё, что содержало алкоголь — пиво, вино, коньяк и знаменитую изопропиловую водку с Титана, получаемую каталитическим окислением содержимого тамошних водоёмов. Ценители пили её с закрытыми глазами — от паров можно было ослепнуть.

— Ты же не пьёшь на работе, — напомнила Миранда. Она была в банном халате и белых пушистых тапочках, волосы распущены.

— Я в отпуске, — ответил Сэм и, освободив стоявшую на столике вазу от пучка декоративного сухостоя, залил туда все напитки разом, пока она не наполнилась до краёв.

— Что ты творишь? — спросила женщина.

— Я просто хочу всё забыть, — Беккет отхлебнул получившееся пойло и удовлетворённо кивнул. — На вкус — как моя жизнь.

— Как ты вообще можешь это пить? — спросила швея.

— Я могу пить всё, — мужчина прошёл с коктейлем к кровати и сел на край. Он был в банном халате и гостиничных тапочках, как и Миранда.

— Спасибо, что спасла мне жизнь, — сказал он, не поворачиваясь к гостье. — И извини, что я ругал тебя. Я вёл себя недостойно мужчины.

Помощница села неподалёку — на угол кровати.

— Не кори себя, Беккет. Ты вёл себя, как любой раненный солдат. В первый раз все нервничают, — успокоила его Миранда.

— Куда подевались скобки и швы? Почему на мне всё зажило?

— Скобки и швы растворяет специальный состав из расширенного набора. Я тебя им обработала, ну и регенерирующая мазь ещё помогла, — объяснила Миранда.

— Этому военному добру, кажется, больше ста лет. Тогда что — так умели?

Помощница только пожала плечами:

— Раз всё зажило, значит умели. Как ты себя чувствуешь?

— Пока ещё чувствую, — Сэм сделал несколько больших глотков из вазы и окинул спутницу оценивающим взглядом.

— Что смотришь? — напряглась Миранда.

— Ты знаешь, что ты красивая? — спросил у неё Сэм.

— И становлюсь всё прекрасней с каждой секундой, так ведь? — неодобрительно усмехнулась женщина.

— Алкоголь тут ни при чём, — мотнул головой собеседник.

— Я знаю, что с тобой, — вздохнула Миранда. — В состав тех препаратов, которые я тебе вкалывала весь сегодняшний день, входят всякие разные стимуляторы и витамины — женьшень, например. Впрочем, женьшень из них, как раз, самый слабый. Так что, если ты вдруг решил заинтересоваться мной, не спеши с заигрываниями— это лишь эффект той химии, что бурлит у тебя в крови.

— Разве в этом есть что-то предосудительное? — Сэм подсел к ней поближе и обнял за плечи. — Что-то предосудительное в том, что я хочу отблагодарить тебя?

— Отблагодарить, — снова усмехнулась Миранда. — Вот же ты ловкач. Руку убери. Забыл кто я?

— Это ты забыла, кто ты, — мужчина силой развернул её к себе. — У кого из нас амнезия?

— Я монахиня, — ответила Миранда. — Разве не ясно? Клементина не просто так называла меня «сестрой», и, к тому же, я знаю тамошние порядки, хоть и не помню своё прошлое.

— Монашка? Так даже интересней. Тогда, чур, я Папа Римский, — пошутил Сэм.

— Дурак, — покачала головой женщина. — Раз я монахиня, то я наверняка принесла обет безбрачия. Слышал про такой?

— Безбрачия? — оскалился Сэм. — Но я ведь не предлагаю тебе выходить за меня замуж! Я только…

Рука Беккета скользнула к её груди. В ту же секунду Миранда вырвалась из его объятий и отпрыгнула от кровати.

— Не смей! — бросила она ему в лицо.

— Куда же ты? — удивился захмелевший детектив. — Мы только начали.

Губы Миранды искривила презрительная усмешка:

— И сразу закончили. Как я погляжу, ты совсем запутался, грешник.

— Грешник? Я? — смутился мужчина и тут же возразил: — Вот уж нет. Я стараюсь жить правильно и, кстати, тоже верю в Бога.

— Вера без дел мертва. Это мёртвая вера, — возразила Миранда. — Когда ты в последний раз причащался?

— Кажется, в семнадцать лет, по выпуску из лётной академии, — напряг память детектив.

— Тогда прими мои соболезнования. Ты уже двенадцать лет как исторгнут из лона церкви и предан анафеме. Поверь мне на слово, Беккет — гореть тебе в аду!

Сказав это, Миранда отошла к окну и отдёрнула край шторы, так что уличный свет проник в номер. Было три часа ночи, и фонари едва тлели. В разбитом вокруг отеля саду шелестели листвой деревья. Здесь, у края платформы, где поднимавшийся снизу тёплый воздух охлаждался о стеклянную гладь купола, был свой ветер и свой туман, а когда скопившийся наверху конденсат капал на лицо, можно было подумать, что ты на Земле и вот-вот пойдёт дождь — настоящий, всамделишный… Но дождь так и не начинался, а только бесконечно падали редкие холодные слёзы — кап-кап-кап.

— Ты, наверное, считаешь себя святой? — оторвал её от созерцания природы голос Сэма.

— Я? — искренне удивилась женщина. — Да что ты! Я такая же великая грешница, как и ты.

— Да разве? — не поверил Беккет.

Миранда отпустила штору и прошлась по комнате, декламируя на ходу:

— Каждый миг, пока дышу, я грешу-грешу-грешу. Даже если сплю, тиха, несть секунды без греха.

— И как же ты грешишь? — поинтересовался детектив.

— По-всякому, — пожала плечами швея. — Реши я записать все возможные варианты греха на бумаге, одно их перечисление заняло бы эту комнату. Грех — в самой природе человека, и я не исключение. Установлено, что в среднем человек грешит 57600 раз за день.

— Сколько-сколько? — переспросил Сэм, поперхнувшись напитком.

— Смотри, человек в среднем спит 8 часов в сутки. На грехи остаётся 16 часов. 16 часов умножаем на 60 минут, а затем умножаем на 60 секунд. Получаем 57600 грехов в сутки, из расчёта один грех в секунду… Хотя некоторые мужи церкви считают, что человек грешит и во сне. Лично я нахожу их подход слишком строгим.

— Всё это звучит уж как-то совсем безнадёжно, — заметил Сэм.