Сергей Ситников – Храм Пустоты (страница 3)

Он ускорил шаг, но улица не заканчивалась. Внезапно возникло странное чувство, что расстояние растянулось. Это был тот же путь, которым он ходил сотни раз, но теперь он тянулся дольше, чем должен был. Словно пространство изменилось, чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы ощутить искажение реальности.

Только добравшись до своей улицы, он ощутил, как напряжение немного отступает – не уходит, а замирает, будто затаилось в тени. Окна знакомого дома смотрели пусто и равнодушно, но, по крайней мере, они просто были окнами, не проёмами в нечто иное. Димка почти бегом поднялся по деревянным ступенькам, шершавым от времени, по которым когда-то носился босиком, не зная, что однажды будет бежать по ним, спасаясь от того, чего не видно. Захлопнув за собой дверь, он запер все замки, будто металлические щелчки могли удержать то, что шло за ним не извне – изнутри.

Тёплый полумрак квартиры должен был обнять и успокоить. Но не обнял. И не успокоил.

Внутри всё ещё звучало эхо храма – не звук, а след. Он пытался стряхнуть его, как липкую паутину с лица, но чем сильнее тянул – тем крепче оно въедалось в сознание.

Он подошёл к зеркалу в прихожей и замер. Отражение смотрело на него, но что-то в нём было не таким. Черты лица были знакомыми, глаза остались теми же, но в глубине зрачков мерцало нечто чужое. Лёгкий, почти незаметный отблеск, который не принадлежал ему.

Он вздрогнул и резко моргнул. В следующее мгновение всё было, как прежде. Только его собственное лицо, уставшее, бледное, напряжённое. Но тревожное ощущение не исчезло.

Он развернулся, прошёл в комнату и сел на кровать, стараясь упорядочить мысли. Было ли это правдой? Или просто взвинченные нервы?

Что-то изменилось. Он знал это.

Вопрос был в том, изменился ли только он. Или изменился весь мир вокруг него.

Глава 2. Первая встреча с Яковом

Ночь не принесла облегчения. Лежа в темноте, Димка чувствовал, как что-то пронизывает его сознание – едва заметное, но неизбежное, как укол иглы.

Комната была пуста. Стены – знакомые, потолок – тот же, что он видел каждую ночь с детства, пронизанные паутиной трещинок на побелке, чем-то напоминающие контурную карту. Но ощущение не исчезало. Оно шевелилось на границе восприятия, словно кто-то оставил в его голове крошечную занозу, и та начинала двигаться, стоило ему закрыть глаза.

Он перевернулся на бок, стараясь сосредоточиться на чем-то другом, но мысли возвращались к тому взгляду.

Яков. Не просто человек.

Тот взгляд… не было в нем ни злости, ни доброжелательности. Только чистое, бесстрастное наблюдение. Как будто Димку не просто видели – его читали, вскрывали, анализировали, как опытный врач изучает рентгеновский снимок.

Сердце вдруг замедлило ход, забившись глухо, как будто в груди стало тесно. Он глубже вдохнул, но ощущение взгляда не исчезло.

Кто-то смотрел на него.

Бросив резкий взгляд через плечо, он увидел только темноту комнаты. Все было на своих местах. Стол, учебники, сложенные на подоконнике, куртка, небрежно перекинутая через стул.

Но тень в углу казалась глубже, чем должна быть.

Он не мог это объяснить, но чувствовал всем нутром. Там, в углу, где раньше не было ничего, теперь было… нечто.

Грудь сжалось, как перед падением в бездну.

Моргнув, он снова посмотрел туда. Всё было прежним.

Но он уже не мог убедить себя, что ему показалось.

Он закрыл глаза, но мысли не отпускали.

Церковь. Этот город. Почему храм вообще существует?

В СССР храмы не поощрялись. Их сносили, перестраивали в клубы, склады, административные здания. Но здесь… храм стоял. И никто не мешал.

Власти молчали. Никто не задавал вопросов. Даже люди, которые не должны были ходить туда, ходили.

Казахи. Татары. Те, кто, по идее, должны были исповедовать ислам или быть далекими от религии вообще, спокойно входили в этот храм, словно он принадлежал всем и никому одновременно.

Как так? Почему никто не сопротивляется?

А главное – кто такой Яков?

Он здесь давно, но никто не может сказать, сколько именно лет. Кто он, откуда пришел?

Чем больше Димка думал об этом, тем сильнее чувствовал себя мухой, попавшей в паутину.

Он был уверен, что Яков знал об этих мыслях.

Как будто его визит в церковь был не случайностью, а запланированным шагом. Как будто его ждали.

И вот теперь, лежа в темноте, он чувствовал, что всё только начинается.

На следующее утро город показался ему чужим.

Старые дома, привычные улицы, даже шахта, дымящая на горизонте, выглядели как декорации, которые кто-то передвинул на несколько сантиметров, изменив их привычное расположение. Всё было тем же, но что-то не совпадало.

Как будто он смотрел на мир через небольшую призму, и эта призма, едва уловимая, меняла саму его суть.

Он шагал по тротуару, ловя сознательно отстранённые взгляды прохожих. Люди смотрели на него не так, как раньше. Или, может, он сам начал смотреть на них иначе? Их лица казались напряжёнными, затуманенными, как если бы они спали наяву.

Но когда он приближался, они отводили глаза.

Как будто знали, что я что-то понял.

Эта мысль пронзила его так же резко, как вспышка памяти о вчерашнем вечере. Он помнил этот взгляд Якова. Ощущение чужого разума внутри собственной головы.

Теперь он хотел ответов. Ему нужны были факты.

Библиотека стояла в центре города на улице Ленина, на пересечении с ул. Витора Хара. Новое здание, но уже с облупившейся вывеской, под которой едва угадывались буквы «Городская библиотека №5». Димка толкнул дверь, и тяжёлый запах старых книг, пыли и бумаги ударил в нос.

За столом у окна сидела бабка-библиотекарь, по-своему такой же незыблемый элемент города, как шахта, пятиэтажки и постоянный ветер, затихающий только в предрассветные часы на короткое время. Она почти не подняла головы, когда он вошёл, только что-то негромко промычала, продолжая шуршать старыми каталогами.

Он подошёл к стойке.

– Мне нужны старые архивы. Записи о зданиях города, может, газеты. Что-то про церковь.

Бабка вдруг застыла.

Она моргнула раз, второй, а потом медленно подняла глаза.

Его передёрнуло. Глаза у неё были пустые, выцветшие, как у человека, который слишком долго смотрел в темноту.

– Какую… церковь? – её голос звучал неуверенно, как будто она пыталась вспомнить, о чём он говорит.

Димка нахмурился.

– Которая рядом с кинотеатром. Она там с еще с 60-х годов. Мне нужны записи, с какого года она появилась и кто это санкционировал.

Библиотекарь долго смотрела на него. Затем медленно закрыла карточку, с которой работала, и глубже ушла в спинку стула.

– Там не было церкви. – Слова прозвучали так, будто их выталкивали с усилием. – Там всегда была бухгалтерия шахты.

– Да, но потом…

– Там не было церкви. – Она повторила это твёрдо. Слишком твёрдо. Как если бы кто-то научил её говорить именно так.

Димка почувствовал ледяное прикосновение страха. Но не потому, что бабка его пугала.

Потому что он видел, как в её глазах шевельнулась тень.

Она сама не верила в то, что говорит.

Но кто-то заставил её забыть правду.

Он отступил от стойки, собираясь уйти, но вдруг бабка быстро, как будто сама не поняла, что делает, наклонилась к нему.

– Ты ищешь что-то… чего не должен искать. – её голос сорвался на шёпот. – Яков видит тебя.

К горлу подкатил холодный комок – не эмоция, а нечто плотное, чуждое, словно обломок льда, застрявший внутри. В животе закрутилось: не боль, не страх, а тягучее, выворачивающее ощущение, как перед рвотой, когда тело знает то, что ум ещё отказывается принять.

Он хотел спросить, что это значит, но не успел.