Сергей Шустов – Ведьма. Книга первая (страница 7)

Оля подозревала, что его могли убить в те лихие времена. Она никак не могла поверить, что папа бросил её – он ведь так любил дочь и баловал разными подарками. Мама отказывалась говорить о нём, даже спустя столько лет называя сволочью: «О чём тут можно говорить?»

Вспомнила все эти рассказы, которые, как эпизоды из фильма, пронеслись в её голове. Перед ней лежала Дарья Ивановна – когда-то очень красивая девушка. Оля видела старые фотографии шестидесятых годов, где тогда ещё Дашка была в летнем ситцевом платье – стройная, длинноволосая и очень красивая.

Парадокс: я помню эти фотографии как сейчас, и передо мной – стройная красавица. Но я опускаю взгляд и вижу серое лицо, полное морщин, и в этом лице я никак не могу узнать ту красавицу. Странно это всё. Я не могу узнать или не хочу узнавать и принимать реальность такой, как она есть. Я хочу помнить бабушку стройной и красивой. Я не хочу так, не хочу.

Оля закрыла лицо руками и выскочила из спальни со слезами.

Глава 4

Тёплый летний день подходил к концу, и багряное светило медленно погружалось в плотные, как вата, низкие облака, заливая их изнутри, словно краска, пролитая на белоснежный холст. Оля задумалась о том, что уже очень давно не видела, как заходит солнце. В городе это особенно заметно: солнце заходит за многоэтажку – и уже сумерки. А здесь, сидя на скамейке у дома, взгляду Оли представало бесконечное поле некошеной травы, уходящее в бесконечный горизонт и растворяющееся в нём.

Над полем вдалеке лежал полупрозрачный вечерний туман, который шёл от земли и поднимался на несколько метров вверх, плавно перетекая в небо. Это было так красиво и необычно! Казалось, нет никакой границы между небом и землёй, что это одно целое, и можно быстро побежать по полю и забежать по туману на небо.

«И так здесь каждый день», – сказала вслух и сама удивилась высказанному восхищению. «Это же просто природа, и всё. Как странно: час от Москвы – и ты уже словно в другой мир попала, со своим течением времени и своими законами жизни. Здесь, в деревне, вечером тишина, и время не движется – оно замерло, как и сама природа, остановилась и ждёт, выжидает чего-то. Удивительно, но можно слушать тишину, оказывается, можно даже прислушиваться к ней и ждать, когда она станет ещё тише».

Солнце почти зашло, и Оля оказалась в темноте. Только лёгкий свет из окон бабушкиного дома еле-еле долетал до скамейки. Она встала и пошла в дом.

– Тихо, не шуми, – сказала мама, когда Оля наступила на ту самую скрипучую доску, спрятанную где-то в толщине пола. – Бабушка спит. Чай будешь?

Вдруг осознала, что ещё ничего не ела. Они достали бутерброды и сели пить чай. У бабушки, как и у всех оставшихся жителей деревни, не было в доме газа, но был баллон, стоявший на полу кухни. От него шёл чёрный шланг к маленькой плитке на две конфорки. Этот баллон привезла мама, когда однажды, приехав, обнаружила, что дома нет никакой еды: бабушке нездоровилось, и принести дрова, да растопить печь, было просто некому.

Мама повернула ручки плиты и поднесла зажжённую спичку. Синее пламя взлетело вверх. Мама повернула ручки ещё раз, и пламя покорно опустилось вниз. Она поставила чайник и села молча за стол рядом с Олей.

За спиной тихо скрипнула ожидавшая своего часа половая доска. Обернулись.

– Ну что? Спит? – Это была тётя Катя, которая за этот день то приходила, то опять уходила к себе.

Тётя Катя подошла и села на обтянутый вязаной паутиной ткани старый табурет.

Через пять минут с диким визгом стоявший на плите чайник сообщил о своей готовности. Мама выключила плиту, насыпала чай в заварник и залила кипятком.

Тётя Катя знала бабушку с детства. Она знала и о непростых отношениях между Ивановной и дочерью, но даже не пыталась говорить о том, что дочь очень редко навещала свою престарелую мать. «Всякое в жизни бывает, – думала она, – да и в конце концов, люди уже взрослые и сами разберутся во всём».

Тётя Катя, периодически вздыхая, рассказывала о текущих событиях. А какие в полузаброшенной деревне события? Куры сбежали, да сахар в магазин не привезли. Мама молча слушала, а Оля опять погрузилась в себя.

Она вспомнила Мишку, подумала, что надо спросить у тёти Кати про него. Вспомнила про вечерние посиделки у костра, про детство в деревне. И почему она, так любившая бабушку, так долго у неё не была? Почему? Не на край же света нужно ехать – рядом со всем от Москвы, можно было хоть каждые выходные приезжать.

«Почему я не приезжала?» – спросила сама себя. Почти все выходные она была дома. Подруг, с которыми можно было праздно проводить время, уже не было. Вернее сказать, они были, но у всех уже семья, дети. Да и подруг тех по пальцам одной руки можно было посчитать, даже с запасом.

Близко общалась только с двумя – Таней и Светой. Дружба, начавшаяся с первого курса института, продолжалась и после его окончания.

Обе почти сразу выскочили замуж, и совместные встречи резко сократились. Таня вышла за банкира, родила двоих детей и через семь лет развелась со страшным скандалом. Банкир оказался банкротом, потерял всё. Таня была в шоке и даже потеряла голос на несколько дней. Неудивительно – Таня была из семьи простых рабочих, в МАРХИ попала благодаря таланту, который, как говорили преподаватели, мог раскрыться в полной мере, если бы Таня усердно работала. Но этого не случилось. Таня не то что усердно – она вообще ни дня в жизни не работала. Удивительно, но такое бывает.

Сразу после замужества Таня решила стать блогером, а не архитектором. «Ещё я буду пылью этой дышать», – постоянно говорила она. Так она и стала бьюти-блогером: получала от компаний косметику и парфюмерию, делала обзоры в социальных сетях. Только Таня не знала, что всю эту косметику для неё покупал муж-банкир, но всё преподносилось как подарок специально для неё и её обзоров.

Когда банкир разорился, Таня ощутила не только нехватку денег, но и работы. Косметики стало приходить гораздо меньше, и тут вскрылся обман. Но работа бьюти-блогера дала свои плоды: некоторые компании, которым нравилось работать с Таней, продлили контракты. В общем, на жизнь хватало. Только времени у Тани уже почти не было, и нужно было уже не наслаждаться жизнью, как она привыкла, а по-настоящему работать.

Двое детей и постоянная косметика, в которой она часто спала, чтобы показать утром стабильность и прочность составов, довели кожу лица до заметных изменений – и совсем не в лучшую сторону. Будучи не самой красивой, Таня в свои тридцать с небольшим выглядела на сорок пять. Она безуспешно бросила попытки найти нового мужа-банкира – на меньшее она не соглашалась.

Света была совсем другой. С детства занималась балетом и танцами, стройная и прямая, как струна. Как и Таня, она быстро обзавелась семьёй с коллегой по работе – архитектором, с которым познакомилась в студии, куда пришла работать после МАРХИ. У них была образцовая семья: всегда вместе и на работе, и дома. Они брали отпуск в одном месяце и уезжали в новую страну. По этому случаю была куплена мягкая карта мира, в которую они исправно втыкали новый флажок, отмечая точки на земле, куда ездили в очередной отпуск.

И когда очень редко встречались попить кофе, одна рассказывала о семейной жизни как о глубочайшей ошибке в её жизни, в то время как другая, будто не слыша, говорила о самом чудесном в своей жизни – о семье.

Она находилась между ними, всё больше и больше понимая свою ненужность. Олю за всё время встречи никто из подруг даже не спросил, как дела, настолько они были увлечены разговорами о себе любимых. Казалось со стороны, что эти женщины как из старой сказки: одна хвалится своими роскошными волосами, а другая ругает мир, держась за совершенно лысую голову. Это был театр абсурда: рассказывая друг другу и в то же время никому свои совершенно разные истории, эти женщины выглядели очень и очень глупо. Такой вывод сделала после одной, как она сама для себя решила, последней встречи с бывшими подругами.

Внезапный странный звук «ля-ля» вытащил Олю из глубин собственных мыслей, и она вернулась в комнату, где за столом сидели три женщины. Одна из них, тётя Катя, ещё раз произнесла: «Ля-ля».

– Вот так говорила она, песню что ли поёт, я не поняла, – спросила тётя Катя. – Спрашиваю Ивановну, что это ты поёшь, а она опять: «Ля-ля».

– Что? Это про что? – спросила Оля.

Тётя Катя рассказывает, что бабушка, когда заболела, каждый вечер вроде песню какую-то напевала, непонятно. Просто повторяла с открытыми глазами: «Ля-ля». Оле стало жутко от осознания того, что старость даёт не только мудрость, но может полностью разрушить личность человека, превращая его в маленькое дитя, способное только произносить бессвязные слоги типа «ба-ба» и «ля-ля».

– Совсем я засиделась, – сказала, вставая, тётя Катя. – Вы надолго тут?

– Не знаю, – сказала мама. – Завтра будем думать об этом, сегодня уже нет сил, будем спать.

Утро началось с привычного запаха кофе. Оле даже показалось, что она дома, но, открыв глаза, она увидела жёлтый низкий потолок, и осознание того, что это вовсе не дом, быстро прокатилось по всему телу.

– Вставай, завтракать будем, – быстро сказала мама.

Привычку пить утром кофе мама получила от бывшего мужа, который, бывая постоянно в командировках, часто был в Турции и оттуда привёз эту традицию. Кофе был не магазинный, в пакетиках из целлофана, а настоящий турецкий, грубого помола