Сергей Шокарев – Катастрофа Московского царства (страница 52)
Когда польско-литовская армия появилась под городом, воеводы распорядились поджечь посад (в ночь на 20 сентября). Защитники города были настроены решительно: они дали клятву
Господу Богу, и Пречистой Богородице, и угодникам ее Меркурию, и Авраамию, и Офрему, и всем святым, что за нее Пречистую Богородицу, и за Государя и Великого князя Василия Ивановича всея Руси, за его крестное целование, и за ваши жены, и дети, и за все православное крестьянство в дому Пречистой Богородицы помирать, и города не сдать, и литовскому королю не покориться.
Первый приступ произошел 24 сентября. Нападавшим удалось проломить Авраамиевские ворота, но защитники отбили приступ и нанесли большой урон нападавшим. Следующие приступы происходили в ночь на 25, 26, 27 и 30 сентября. Город обстреливали из пушек, на что смоленская артиллерия отвечала своим огнем. В первый месяц осады нападавшие не достигли успеха и не нанесли крепости значительного урона. Наблюдая эти результаты, С. Жолкевский предложил оставить под Смоленском тысячу человек, а с остальными двигаться вглубь России.
Однако осада продолжилась силами всей армии. Это стало приносить результаты. Люди в городе жили скученно, начал ощущаться недостаток продовольствия. Помещик Леонтий Юрьевич писал сыну «Федюшке»: «Мы, дал Бог, я и мать и братья и сестры в Смоленску в осаде за 2 недели до Дмитровой суботы только чют живы, помираем голодной смертью, хлебца не успели в осаду привести…» Далее отец дает наставление сыну и заключает: «Промышляй Леонтьевич собою, а мы мертвы». Это письмо написано менее чем через месяц после начала осады, а семья Леонтия Юрьевича уже не надеялась выжить.
В октябре начались побеги из крепости. 23 октября через дырку в стене перебежал стрелец, который рассказал осаждавшим, что «в крепости большое бедствие и дороговизна: пуд соли <…> стоит рубль, четверть ржи рубль; сена для лошадей не имеют; воды недостаточно». 16 (26) декабря автор «Дневника» похода Сигизмунда III сообщает: «Стрельцы передаются нам каждый день, убегая царской казни».
Сделать это было возможно из‐за проломов и трещин в стенах. Для смолян это была актуальная тема. Один из крестьян услышал разговор стрелецкой женки Машки и крестьянки Катерины и донес, будто одна говорила другой: «Я де нашла дирю лучше той, мочно деи пролезть и толстому человеку». От разговора пахло изменой, но женщины открестились: то была всего лишь непристойная шутка, речь шла совсем о другом отверстии. Воеводы скабрезного юмора не поняли и отправили баб на пытку, где они, конечно, признались, что хотели бежать.
Русские военачальники крепили оборону, собирая с посадских людей поручные записи, что они не будут изменять государю. «Дневник» похода Сигизмунда III сообщает, что в крепости стали раздавать казенные запасы зерна, «чего русские не имеют обычая делать, делают только в последней крайности». Из документов «хлебных раздач» следует, что зерно выдавалось в первую очередь дворянам соседних уездов, которые пришли в крепость без запасов, а также стрельцам и посадским. В раздачу шли запасы из царских и архиепископских житниц. Крестьянам «государев» хлеб не раздавали, они голодали и стремились убежать. Зимой и весной 1610 года среди осажденных начался мор. Стрелец, сбежавший 25 марта, утверждал, что в крепости ежедневно хоронят по 100 и даже 150 человек.
В январе 1610 года под Смоленском проходили переговоры тушинских бояр с Сигизмундом III. Бояре согласились с идеей призвать на престол Московского царства королевича Владислава, и 4 февраля (по новому стилю) король подписал «отказ» («ответ») тушинским боярам «на артыкулы и прозбы их». Этот документ традиционно называется договором между тушинскими боярами и Сигизмундом III, хотя с юридической точки зрения он таковым не являлся. Инициатором его составления принято считать боярина М. Г. Салтыкова.
В. О. Ключевский придавал этому документу большое значение.
Ни в одном акте Смутного времени русская политическая мысль не достигает такого напряжения, как в договоре М. Салтыкова и его товарищей с королем Сигизмундом, – писал историк. – Этот политический документ представляет довольно разработанный план государственного устройства. Он, во-первых, формулирует права и преимущества всего московского народа и его отдельных классов, во-вторых, устанавливает порядок высшего управления. В договоре прежде всего обеспечивается неприкосновенность русской православной веры, а потом определяются права всего народа и отдельных его классов. <…> Можно сказать, что самая идея личных прав, столь мало заметная у нас прежде, в договоре 4 февраля впервые выступает с несколько определенными очертаниями. Все судятся по закону, никто не наказывается без суда. <…> Совершенной новизной поражают два других условия, касающихся личных прав: больших чинов людей без вины не понижать, а малочиновных возвышать по заслугам; каждому из народа московского для науки вольно ездить в другие государства христианские, и государь имущества за то отнимать не будет. Мелькнула мысль даже о веротерпимости, о свободе совести. Договор обязывает короля и его сына никого не отводить от греческой веры в римскую и ни в какую другую, потому что вера есть дар божий и ни совращать силой, ни притеснять за веру не годится…
Оценка В. О. Ключевского справедлива: договор действительно являет собой уникальное явление в русской политической мысли. Представляется, однако, что многие из его положений – результат знакомства Салтыкова и его товарищей с обычаями Речи Посполитой, типичный продукт Смутного времени, богатого на политические эксперименты. К сожалению, русский оригинал «артыкулов» не сохранился, и мы не знаем достоверно, что тушинцы предлагали королю.
Во всяком случае, в имеющемся в нашем распоряжении списке договора отсутствует важнейший пункт, на котором настаивали русские, – обязательство королевича перейти в православную веру. Его можно как будто увидеть в первом пункте:
когды даст Бог великий господарь король его милость в Московском господарстве и на всих преславных и великих господарствах Российских захочет великим господарем царем и великим князем учинити сына своего Владыслава, абы его милость великий господарь царь и великий князь на Московское господарство короновался або венчался венцом царским и диядемою, в Москве, от руки патрыарха Московского, стародавным обычаем, як прошлые великие господары Московские на преславное господарство Московское короновалися.
Этот пункт не был утвержден. Король лишь обещал вернуться к этой теме, «кгды Господь Бог волю и час свой за успокоеньем досконалым того господарства пошлет».
Параллельно проходили переговоры между наемниками, служившими Лжедмитрию II, и королем. «Рыцарство» требовало оплаты за службу самозванцу, король не соглашался. В результате часть поляков и литовцев направилась к Калужскому вору, а иные разбрелись по Руси с недобрыми намерениями.
В январе 1610 года армия короля начала рыть подкопы под стены Смоленска, но осажденные предпринимали контрмеры и ставили сторожей. Подземная борьба уносила новые жертвы с обеих сторон. Такое положение сохранялось в феврале и марте. Смоленск держался, несмотря на недостаток продовольствия и воды, за которой приходилось прорываться из крепости к Днепру. Король мог утешаться тем, что его власть признала Северщина и часть Смоленской земли (Зубцов, Белый, Рославль). Он постепенно укреплял свои позиции, выдвигаясь в качестве влиятельной третьей силы, однако поляков пугали успехи Скопина.
Под 12 (22) апреля в «Дневнике» говорится, что Скопин намеревается двинуться с войском к Можайску, под 17 (27) апреля сообщается, что Скопин с Шереметевым пришли в Москву и распустили войско – с условием, чтобы оно собралось, «как только пойдет трава». 13 (23) мая «Дневник» свидетельствует о смерти князя М. В. Скопина-Шуйского.
После смерти Скопина русские разделились на три партии: одни не знают, чего держаться; другие явно доброжелательствуют королю; некоторые держатся Шуйского.
Автор справедливо указывает на упадок и дезорганизацию, наступившие в стане царя Василия. Смерть князя Михаила Васильевича способствовала дальнейшему распространению польско-литовской интервенции[37].
Тем временем тушинское «рыцарство» перебралось в Иосифо-Волоцкий монастырь. Следом двинулись воевода Г. Л. Валуев, Э. Горн и капитан М. Делавиль и 11 мая 1610 года разгромили его. Остатки тушинцев отступили к королевскому стану. Валуев поставил острог у села Царево Займище недалеко от Вязьмы и стал ждать основной армии из Москвы.
Война с тушинцами переросла в войну с королевским войском, однако победоносного воеводы князя М. В. Скопина-Шуйского уже не было, место главнокомандующего занял его незадачливый родственник и недоброжелатель князь Д. И. Шуйский. Автор одного из исторических сочинений XVII века так характеризовал последнего: