Сергей Шокарев – Катастрофа Московского царства (страница 54)

В историографии правление Василия Шуйского справедливо рассматривается как катастрофа. Единодушны историки и в оценке личных качеств царя: хитрый, пронырливый, погрязший в интригах и доносах. Пушкинская характеристика «лукавый царедворец» – едва ли не лучшее, что сказано о царе Василии. Вместе с тем историки отдавали должное попытке Шуйского предложить обществу какой-то договор, компромисс (крестоцеловальная запись).

Василий Шуйский, несомненно, был крупным политическим деятелем своего времени. Он сумел добиться колоссального успеха – верховной власти, – но при этом государственные таланты монарха оказались не на должной высоте. Во время катастрофы гражданской войны для того, чтобы удержать власть и добиться мира, требовались выдающиеся качества, которых не было у царя Василия Шуйского. По словам «Пискаревского летописца», «житие его царьское было на престоле царьском всегда з бедами и с кручины, и с волнением мирским; зачастые миром приходяше и глаголаше ему снити с царьства, и за посох имаше, и позориша его многажды». Масштаб царя Василия Ивановича не соответствал стоявшим перед ним задачам. Нельзя ставить это Шуйскому в вину – перед мятежом оказался бессилен даже такой выдающийся ум, как Борис Годунов.

Бояре и королевич: попытка выхода из кризиса

После низложения Василия Шуйского наступило четвертое, если считать со смерти царя Федора Ивановича, междуцарствие. «Хронограф» 1617 года говорит, что после Шуйского власть перешла к «седмочисленным боярам». Широко известный термин «Семибоярщина» имеет позднее происхождение. Историк В. Г. Ананьев установил, что это наименование впервые встречается в литературном произведении «Наезды, повесть 1613 года», созданном А. А. Бестужевым-Марлинским в 1831 году.

Возможно, число «семь» в «Хронографе» 1617 года употребляется как символическое, что связано с его сакральным значением. Либо в составе боярского правительства за период с июля 1610 года по октябрь 1612 года происходили перемены. В любом случае в него входило большее число бояр. Это князь Федор Иванович Мстиславский, князь Иван Михайлович Воротынский, князь Андрей Васильевич Трубецкой, князья Василий и Андрей Васильевичи Голицыны, Иван Никитич Романов, Федор Иванович Шереметев, князь Борис Михайлович Лыков, возможно, князь Иван Семенович Куракин и Михаил Александрович Нагой.

Боярам приходилось принимать решение о судьбе престола в критических условиях: с запада наступал гетман Жолкевский, с юга – Лжедмитрий II. Выбор был небогатым. Авраамий Палицын определял его так: «Лучши убо государичю служити, нежели от холопей своих побитым быть и в вечной работе у них мучится». Перед лицом военной угрозы с двух сторон для споров о судьбе престола, созыва Земского собора, политической борьбы и агитации не было времени.

Кандидатуру Владислава поддерживал самый знатный из бояр князь Ф. И. Мстиславский. Скорее всего, за королевича стоял И. Н. Романов, брат которого Филарет давно согласился с этой кандидатурой. Другое мнение могло быть у князей Голицыных, старший из которых, Василий Васильевич, имел честолюбивые планы, но Голицыны оказались в меньшинстве. Мнение Мстиславского принял и патриарх Гермоген. Есть основания полагать, что в обсуждении вопроса о королевиче участвовали не только бояре, но также представители «чинов». С. Ф. Платонов писал об усеченном по составу Земском соборе «из тех общественных элементов, которые нашлись в ту минуту в самой Москве». Вследствие бурных событий, наступивших после Клушинского разгрома, в столице было довольно много дворян, одобривших выбор Владислава и условия его восхождения на трон.

Помимо того, что это был «прирожденный государь», а гетман обещал помочь в борьбе против самозванца, важным аргументом стало то, что королевич не замешан в русской междоусобице, следовательно, мог выступить арбитром при разрешении будущих конфликтов.

Дискуссия о судьбе престола проходила месяц. 20 июля бояре, князь Ф. И. Мстиславский «с товарищи», писали в Пермь Великую, что царь Василий Иванович добровольно сошел с престола и что необходимо «выбрати нам государя всею землею, сослався со всеми городы, кого нам государя Бог даст». А уже 19 августа туда направилась грамота о том, что бояре, «всем Московским государством», целовали крест королевичу Владиславу Жигимонтовичу, «что быть ему на Владимирском и на Московском и на всех государствам Российского царствия государем царем и великим князем всея Руси».

Договор о призвании королевича на русский престол был заключен 17 августа 1610 года между боярами (с русской стороны подписали князь Ф. И. Мстиславский, князь В. В. Голицын, Ф. И. Шереметев, окольничий князь Д. И. Мезецкий, думные дьяки В. Г. Телепнев и Т. И. Луговской) и гетманом С. Жолкевским. Этому предшествовала попытка Лжедмитрия II штурмовать Москву, отбитая при участии воевод И. М. Салтыкова (сына М. Г. Салтыкова) и Г. Л. Валуева, отряды которых двигались к Москве вместе с гетманом Жолкевским (12 августа). Это событие стало окончательным аргументом.

В основу договора от 17 августа легли условия, предоставленные Сигизмундом III тушинским боярам 4 февраля 1610 года, однако некоторые новинки политического обихода, восхищавшие В. О. Ключевского, из текста исчезли. Например, положение о свободе выезда русских за границу «для науки <…> в иншые господарства хрестиянские». Предложение короля о создании в Москве костела «для набоженства людей польских и литовских» было решено передать на рассмотрение патриарха и церковного собора (это, безусловно, лишь форма вежливого отказа). В то же время договор гарантировал незыблемость и охрану православия новым монархом, сохранность традиционной административной структуры и механизмов управления, суд по прежним судебникам. В отношениях между Речью Посполитой и Московским царством должны были установиться мир и согласие, оба государства объединялись против крымских татар. Старая вражда предавалась забвению, пленные должны были быть возвращены без выкупа.

Важнейшим положением договора было условие об «очищении» русских территорий, захваченных королевскими войсками и находящихся под властью Лжедмитрия II. Было решено, что гетман должен «бить челом» королю, чтобы тот «по Смоленску бити не велел, и тесноты б никое граду чынити не велел». Гетман также должен был защитить Московское государство от «вора» – «вместе з бояры думати и печаль мети, як бы того вора изымати и убити». Предполагалось, что, если угроза со стороны самозванца будет ликвидирована, гетман с воинством отойдет к Можайску, или «где прыгоже». Как можно видеть, первоначально бояре стремились обезопасить себя от иноземного воинства и использовать его только для обороны столицы.

Наконец, главный пункт договора значился в конце документа – он словно маскировался под немаловажный, хотя был основополагающим. Речь шла о религиозной принадлежности королевича Владислава. В обоих вариантах договора (гетманском и боярском) этот пункт звучит одинаково:

А о крещенью, штоб Гсдру его милости Владиславу Жыгкимонтовичу королевичу пожаловати крестится в их православную хрестиянскую веру греческого закону и быти в православной хрестиянскои греческои вере.

В литературе широко распространено мнение о предателях-боярах, которые договором от 17 августа 1610 года открыли дорогу польской интервенции в столицу России. Однако содержание договора не свидетельствует о предательстве. В нем нет пунктов, ущемлявших государственный суверенитет, изменявших административную структуру, традиции или культурный уклад Московского царства. Реализация договора предполагала достойный выход из кризиса гражданской войны – при дружеской помощи соседнего государства и без ущерба для национальных интересов. Договор открывал интересные перспективы. Во-первых, благодаря военному и политическому союзу с Речью Посполитой, а во-вторых, вследствие вступления в силу правовых положений, восходивших к Крестоцеловальной записи Василия Шуйского. Так, в договоре было сказано:

А хто виновен будет, которого чину, и казни будет достоин <…> того по вине его казнити, осудивши наперед з бояры и з думными людми; а жены, дети, братья, которие того дела не делали и не ведали и не хотели, и тых не казнити, и быти им во всем по прежнему.

Эта статья, охранявшая служилое сословие от опал «всеродне», не представляла собой новацию, но закрепляла старинное право на справедливый суд. Ее формализация в договоре являлась шагом на пути к правовым отношениям между монархом и подданными.

Русские бояре были хорошо знакомы с порядками, господствовавшими в Речи Посполитой. Возможно, широкие права аристократии и дворянства, о которых нельзя было помыслить в Московском царстве, импонировали многим представителям русского служилого сословия. Некоторые из бояр (князья Мстиславские, Голицыны, Куракины, Трубецкие, Глинские) имели литовские корни, были связаны с аристократией Речи Посполитой родством и знакомством. Смута представила для русской знати возможность «о себе помыслить» и пересмотреть сложившиеся при Иване Грозном деспотические традиции. Однако договор 17 августа 1610 года так и остался проектом. Его реализация не состоялась из‐за того, что король Сигизмунд III занимал гораздо более жесткую позицию, нежели гетман Жолкевский, и не собирался идти навстречу московским людям.