Сергей Шкенев – Отшельник Книга 3 (страница 26)

Огузы, кстати, это прекрасно понимают, но и у них от предполагаемой войны вырисовываются замечательные перспективы и не менее замечательная выгода. Во-первых, это оружие, которое можно будет купить по сносной цене, не переплачивая нескольким посредникам в лице жадных купцов. Понятное дело, что пищали огненного боя никто не продаст, но даже холодное оружие из русского железа славится своей прочностью, качеством, но гораздо дешевле индийского булата.

А доспехи? Русские доспехи славятся непревзойдённой непробиваемостью и надёжностью, их даже копьём не возьмёшь с первого раза. В лучшем случае царапина останется, а в худшем — вмятина. Ну… вообще-то расковырять можно, но если только долго долбить в одно и то же место. Только кто же позволить сделать это в бою? Если снарядить в такие доспехи хотя бы тысячу всадников, на большее не хватит ни золота, ни серебра, то эта тысяча с лёгкостью разметает хвалёную персидскую конницу, втопчет в пыль свиноподобных мамлюков, а османов вообще раздавит, не заметив сопротивления.

Но про мамлюков это так, к слову… Русы с ними и сами успешно справляются, заявившись пару лет назад в Египет силой трёх пехотных полков. Вроде бы и немного, но хватило. Как раз хватило, чтобы выдавить врагов частично в Аравию, частично в Судан, а прочих же или уничтожить, или отправить на очистку древнего Канала Фараонов. Осваивают и переваривают вкусную добычу, и уж точно не допустят посторонних к своему пиршественному столу.

Но не беда, есть и другие земли, изнывающие под тяжёлым гнётом чужеземных захватчиков, и ожидающие прихода огузов-освободителей! Тот же Багдад, например. Или Персия, погрязшая в междоусобных войнах. Вот появятся достойные доспехи и не менее достойное оружие…

Найти бы ещё, чем за всё это расплатиться! Ходят упорные слухи, что в загадочной Руси золото, серебро и драгоценные камни не являются высшей ценностью. Да, их охотно принимают к оплате за редкие и диковинные товары — за зеркала, меха, стеклянную посуду дивной красоты, и прочее, но что-то для войны за монеты уже не купишь. Разве топоры, лопаты, ножи. И всё, пожалуй.

Бартош решил не пожмотиться, и устроил для делегации возможных союзников небольшой военно-полевой пир. Ровная площадка с видом на море, прикрываемая от уже осеннего, но всё ещё жаркого солнышка высокими кипарисами. На площадке столы под белоснежными шёлковыми скатертями. Посуда преимущественно стеклянная и хрустальная, разве что ложки костяные из зуба северного зверя-моржа. Угощение самое простое и непритязательное, но ведь важен сам факт пира, а не сопутствующее ему обжорство. Хотя с точки зрения кочевников угощение более чем щедрое и изысканное, и вообще выше всяких похвал.

Маментий сел во главе стола, а справа и слева от него командиры полков, занявшие места как полагается по старине в соответствии со званиями и должностями, а не с заслугами предков. Если звания и должности одинаковые, то учитывались награды — обладатель Креста Славы садился ближе к командующему, чем награждённый Боевой Вифлеемской Звездой. Гости разбирались с местами сами, что заняло почти половину часа. Но вот расселись.

Бартош же наоборот, встал, подняв кубок с вином. Вообще-то он предпочитал мёд, но если вместо бочонка хмельного на корабль можно погрузить бочонок с порохом, то выбор очевиден.

— Возблагодарим Всевышнего, пославшего нам это вино, чтобы мы могли выпить его за здоровье государя-кесаря Иоанна Васильевича и императора Касима! Многия лета!

Выпили дружно, причём огузы сделали это очень охотно и с определённой жадностью. У кочевников всегда и вообще было хреново с соблюдением заповедей пророка, особенно в части, касающейся удовольствий.

Тут же последовал второй тост, не оставляющий времени на закуску:

— За нашу общую победу, друзья!

Вторая тоже пролетела без возражений и задержек, после чего наконец-то приступили к закускам. В основном на столах была гусятина в самом разнообразном виде — жареная, печёная, копчёная, варёная, вяленая и даже в виде редких по этим временам котлет, долмы в виноградных листьях, и голубцов. И, разумеется, как начинка многочисленных пирогов.

Откуда столько гусей? Так и козе понятно, что гуси есть важный военный ресурс, чьи перья используются при вделке стрел, и лишить турок одного из главных боеприпасов является первейшим делом. Сразу после высадки был зачитан указ государя-кесаря о запрещении гусеводства, а имеющуюся в наличии птицу предлагалось сдать для прокормления войска по твёрдым, хотя и невысоким ценам. Вот и давились уже через силу…

Гостям, однако, угощение понравилось чрезвычайно. Громко чавкали, сыто отрыгивали, вытирали жирные пальцы о собственные волосы, халаты и белоснежные скатерти. То есть, вели себя свински естественно.

А предводитель посольства как бы невзначай поинтересовался:

— Позволено ли мне будет узнать, о великий Маментий-хан, куда деваются перья этих великолепных и очень вкусных птиц?

Намекает, сучонок, на восточный обычай, когда хозяин дарит гостю понравившуюся тому и похваленную вещь. Не так, чтобы закон такой неписаный, но по правилам хорошего тона полагается подарить. Но вот тут хрен он угадал!

— Продаём грамотеям для письма, а частью отдаём бесплатно в государевы училища, — Маментий так и не запомнил витиевато-заковыристое имя предводителя огузского посольства, потому обращался неопределённо. — У нас очень много пишут.

И нисколько не покривил душой — за годы с обретения врат в Беловодье общая грамотность населения дошла чуть ли не до половины численности. В городах из десяти человек семеро свободно читали и писали, в деревнях и прочих сёлах таковыми были четверо из десятка. А в государеву военную службу неграмотных просто не брали.

— А нам продадите? — глаза огуза блеснули жадностью и тоскливым ожиданием отказа.

— Нет, не продадим, — подтвердил его догадки Маментий. Но уточнил. — А вот обменять можем. На гору Афон и её монастыри. Неразграбленные, но можно без населения.

Неравноценный обмен, и даже полудикий кочевник это прекрасно понимает:

— Как же не грабить, о великий Маментий-хан? Люди придут в ужас от попрания традиций, и будут спрашивать, за что они вообще воюют. Наши степи и пустыни настолько бедны, что…

— Жалобы на скудость могут огорчить Аллаха всемилостивейшего, — глубокомысленно заметил Маментий.

Огуз удивлённо вытаращил глаза, и сделал ритуальный жест, обозначающий омовение, что смешно выглядело при перемазанной и блестящей от гусиного жира физиономии. Но был настойчив в желании получить хоть что-нибудь:

— Если у нас будет хорошее оружие и надёжные доспехи, то всевышний простит.

— И то и другое, разумеется, русской выделки? А харя не треснет, уважаемый?

Уважаемый глава посольства нисколько не обиделся и самодовольно ухмыльнулся, восприняв риторический вопрос как комплимент. В самом деле, в степи пухлые щёки могут быть только у богатого и облечённого властью человека, не тратящего силы на всякие мелочи. А ухмыльнувшись, придвинул к себе глубокое опустевшее блюдо из-под жареной гусятины и вылил туда вино из ближайшего кувшина. Прямо в плавающие в жире шкварки. С громким хлюпаньем выпил, отрыгнул, и вытер губы рукавом.

— Вот видишь, великий Маментий-хан, лицо не может треснуть, потому что в нём уже есть ротовая дырка! А доспехи и в самом деле нужны хорошие. Разве есть на свете что-то лучше русских доспехов?

— У нас много чего есть, — кивнул Бартош. — Но могу предложить только османские доспехи и османское же оружие. В долг.

— Как это в долг? — удивился огуз.

— Как все дают в долг, так и я дам. Осмотрим товар, оценим, составим договор, а через год вернёте стоимость и две десятые части сверху. Позвать писаря с бумагой, или предпочитаешь пергамент?

Глава посольства загрустил и надолго задумался. Османская защита и вооружение не славились ни качеством, ни прочностью, а в последнее время вообще стали переходить на кожаную броню с нашитыми пластинками из конских копыт и коровьих рогов. Железо утекало скупщикам на ежегодном хлебном торге, терялось в мелких стычках и крупных битвах, уходило вместе с дезертирами в неизвестном направлении. Впрочем, у самих ещё хуже…

Да уж… причём намного хуже. Из восьмитысячного войска лишь две тысячи вооружены саблями, луками и имеют обтянутые кожей плетёные щиты, ещё четыре тысячи вооружены короткими охотничьими копьями с наконечниками из дрянного железа, а у остальных только обожжённые на огне длинные жерди, изредка украшенные заострённой костью. Драный халат такого же степного бродяги пробьют, но от серьёзного противника лучше всего сразу бежать как можно дальше и быстрее.

Есть, правда, Железная Сотня, где каждый имеет кольчугу, железный шлем, крепкое копьё, саблю, да по два десятка стел в саадаке. Но туда идут отпрыски самых богатых и уважаемых семей, а их не пошлёшь штурмовать стены афонских монастырей и многочисленные пещеры Святой Горы. И что теперь делать? Хотя выбора, в общем-то, и нет.

— Я согласен подписать договор, о благороднейший из благородных, и предпочитаю пергамент. Но сначала хотел бы осмотреть предлагаемое нам… э-э-э…

— Богатство? — с едва видимой усмешкой уточнил Маментий.

— Да, оно самое. Как насчёт завтрашнего дня?

— Хоть прямо сейчас, у нас давно всё готово.