Сергей Шкенев – Отшельник Книга 3 (страница 28)

— Лишь бы ответ устроил, — глубокомысленно заметил отец Георгий, настоятель населённого преимущественно болгарами монастыря. — Можно венецианцев нанять для обороны, и это не так уж дорого получится. Есть у меня несколько надёжных кондотьеров на примете.

— Швейцарцы дешевле и надёжнее, — возразил Никифор.

— После них, как после саранчи, только голые камни остаются. А венецианцы половина жалования на вино спустят, причём вино будет из наших же погребов. Двойная выгода.

— А ещё девок непотребных с собой притащат.

Общий вздох стал комментарием к этому замечанию. На святой земле Афона запрещено находиться любому существу женского пола, будь то коза, корова, свинья или даже престарелая монашка, чьи прелести увяли лет пятьдесят тому как. Исключение лишь для кошек, так как мышей ловят, и птиц диких, что вообще разрешения не спрашивают. Но среди настоятелей есть ещё мужчины в силе и здравии… Эта тема тяжёлая, обсуждению не подлежит, и каждый решает её самостоятельно в меру своего разумения. И с большой осторожностью!

— Дело не в девках и не в прибылях от продажи вина, — заметил отшельник, коего в силу преклонного возраста эта проблема давно не заботила. — Я против венецианцев совсем по другой причине.

— Это какой же? — попросил уточнить отец Георгий, имеющий долю от венецианских кондотьеров.

— Венецианцы, суть наши извечные враги, уже много веков прикладывающие все силы для умаления власти императора. Или кто забыл разграбление города крестоносцами и Латинскую империю? Не венецианцы ли были в первых рядах тех грабителей? В Святой Земле не блистали ни храбростью ни воинскими умениями, а тут… И ещё у них есть скверная привычка оставаться там, куда их хоть раз позвали. Этого хотите, братия?

— Да лучше венецианцы, чем турки и русы! — воскликнул отец Георгий. — Добровольно отдаться в руки народа Гога и Магога…

— Мы говорим только об откупе! — возразил отшельник Феофилакт.

— Откупе за жизни, да, — согласился болгарин. — А что потом? Или ты думаешь, будто нас оставят в покое? Оставят в покое наши деньги? Я против откупа и за наём венецианцев! Кто согласен с моим мнением?

Интермедия

Интермедия (Автор узнал новое слово, которое ему очень понравилось)

Какое-то время спустя. Далмация.

— И что, Витторио, этот святоша предложил что-нибудь выгодное и дельное?

Командир и владелец кондотты Витторио Мелиссино по прозвищу Испанец досадливо поморщился и покачал головой. Потом всё же удосужился объяснить своему заместителю, первому помошнику и другу детства Джузеппе Марконезе:

— Чёртов схизматик предлагал поменять наши жизни на его золото.

— Так оно всегда так было, — удивился ответу Джузеппе. — Меняем жизнь, кровь и мечи на звонкую монету.

— Так, да не так, — опять покачал головой кондотьер. — Он хочет, чтобы мы взяли под защиту гору Афон и обороняли её от русского войска. Не мы одни, там тысяч восемь вместе с нами нанять предполагают.

— Огромная сила, Витторио! Да и нет нам разницы, против кого воевать, лишь бы золото вовремя платили.

— Молодой ты ещё… А мне вот пришлось поучаствовать в Крестовом походе на Русь, и я хорошо помню ледовый ад на Днепре.

— Сейчас тёплая осень, самое её начало, да и зима в ромейских землях ничуть не суровее нашей. Почему ты отказался от контракта, Витторио?

— Да потому что хочу сохранить ваши жизни, болваны! Я хорошо помню не только жуткий холод и постоянное чувство голода, но и прилетающие из ночной темноты пулы, разящие с неимоверной точностью. Я помню посаженных на необструганные колы несчастных, вся вина которых заключалась в том, что они убили старика в прибрежной деревне из-за тощей курицы. Я многое помню, Джузеппе. Поверь, никто не будет жить вечно, и смерть в бою — не самая худшая из смертей. Но в любом бою у тебя есть шанс остаться живым. В этом контракте его нет.

— Может быть, всё не так страшно, как ты думаешь, Испанец, и стоять будем против турок, а не против русов?

— Ты меня уговариваешь, или себя? Впрочем, ты можешь набрать пару десятков добровольцев из кондотты, и попытать счастья на Святой Горе. Я разрешаю, Джузеппе, и всегда буду хранить в памяти воспоминания о своём глупом и жадном заместителе, сгинувшем в цвете лет при исполнении заведомо безнадёжного контракта.

— Да как бы это… — пошёл на попятную Марконезе. — Как можно не доверять твоему мнению? Это мнение командира и опытного человека, так что… Так что подождём другого контракта, сеньор!

Неаполь. Таверна «Свинья и свисток»

— Вы мне не доверяете, сын мой?

— Во-первых, не ваш сын, а матери нашей Католической церкви. Поэтому мне и в мыслях не приходит доверять монаху-схизматику, да к тому же греку. Это, кстати, во-вторых. А в-третьих, называйте меня просто сеньором Бартоломео. Бартоломео Кавальканти!

— Я это помню.

— И впредь прошу не забывать. А вас лучше называть монашеским именем, или как и прежде, Никифором Фокой?

Брат Фома, за годы афонского сподвижничества почти позабывший своё мирское имя, досадливо поморщился:

— Как вам будет угодно, сеньор Бартоломео, так и называйте. Но раз пошёл разговор о доверии, то хочу отметить, что сам Папа Римский доверяет русскому Патриарху и скоро отправляется в Москву на свадьбу государя-кесаря Иоанна Васильевича.

— Хотите отметить, отмечайте… Но вы же говорите, что он доверяет именно русскому Патриарху, а не вам, или какому-то ещё прислужнику богомерзкого турецкого султана.

— Но там тоже православные! — воскликнул монах, но тут же поспешил сменить тему. — Тем не менее, сеньор Бартоломео, многие кондотты откликнулись на наш призыв и на предложение двойной оплаты. Контракт на два года, причём половина денег выплачивается авансом, сразу после заключения договора.

— Да, вы рассказывали сказки об отрядах Витторио Мелиссино, Гонзаго Лиорнаре, Пьетро Гальдони и Джованнни Джеванезе. Это о самых крупных, не считая десятка небольших кондотт по сто-двести мечей в каждой. Вот поэтому мне и не верится, сеньор Никифор. Неужели вы не знаете, что Гонзаго и Джиованни настолько не терпят друг друга, что каждая их встреча заканчивается кровопролитием? Шесть лет назад в Вероне результатом стычки стал на четверть выгоревший город. Так что идея собрать их в одну армию в одном месте…

— Золото примиряет, сеньор Бартоломео. А много золота вполне может сделать их лучшими друзьями, ведь его не нужно будет делить и все получат поровну.

— Вот именно! Кто же захочет, чтобы его признали равным каким-то там проходимцам, достойным лишь охранять свиные стада и гонять лигурийских ослов?

— Чтобы разрешить эти противоречия, я и предлагаю командирам и владельцам кондотт собраться на нейтральной территории, на Родосе, например, и совместными усилиями решить все вопросы по договору.

— Двадцать тысяч.

— Что?

— Двадцать тысяч дукатов лично мне, и я готов обсуждать что угодно и где угодно. Причём деньги останутся у меня при любом решении, положительном или отрицательном. Это плата за потраченное мной время.

— Безумная сумма, сеньор Бартоломео!

— Ничем не могу помочь, сеньор Никифор. Я не настаиваю, и вполне допускаю, что вы найдёте кого-то подешевле. Но не меня.

Глава 12

Царьград. Он же бывший Константинополь. Влахернский дворец.

Маментий постучал серебряной вилкой по серебряному же кубку, призывая расшумевшихся за столом друзей к тишине. Да, именно друзей, так как здесь собрался почти весь десяток, с которым когда-то вместе начинали службу в учебной дружине. Почти, это потому что отсутствовал Влад Дракул, отправленный добывать себе объединённую корону Валахии и Молдавии. Правда, сам будущих монарх этого не подозревает, но от его мнения тут не очень-то много и зависит. Государь-кесарь сказал, что устье Дуная нельзя отдавать в чужие руки, значит так и будет.

— На чём я остановился, други мои?

— Про Афон говорил.

— Ага, точно про него, — поморщился Маментий. — Так вот… уже и не знаю, какие черти ворожат этой чёртовой Святой Горе, но уже у двух соискателей почётного звания образцово-показательных палачей для предателей, произошли крупные неприятности, часто не совместимые с жизнью.

— Так святые старцы под султана легли, что с чёртом вполне сравнимо, — хмыкнул Иван Аксаков.

— И ваша задача за время моего отсутствия, — подхватил мысль Маментий, — разобраться со всеми чертями. Мы же благочестивые и богобоязненные люди, в конце концов.

Незамысловатая шутка про благочестивость вызвала дружный смех, а Иван уточнил:

— И долго ты будешь отсутствовать?

— Долго. Сам понимаешь, эта свадьба не просто свадьба, а событие эпохальное, влияющее на политику и географию половины мира.

— Не завидую.

— Я что ли себе завидую?

Да уж, завидовать там точно нечему, так как роль ближайшего родственника невесты на московской свадьбе сама по себе штука не только почётная, но ещё и тяжёлая и утомительная. Особенно если учитывать тот момент, что Маментию Бартошу предстоит быть единым в двух ипостасях! Дело в том, что недавно он передал права отцовства императору Касиму, удочерившему Софью, и стал числиться старшим братом, о чём вышел специальный указ государя-кесаря Иоанна Васильевича, заверенный патриархом всея Руси Евлогием. Однако, при этом права и обязанности отцовства сохранились, просто к ним добавились ещё и братские заботы.

Иван Аксаков с пониманием покивал головой, и вернулся к разговору о Святой Горе: