Сергей Шиленко – Системный рыбак 7 (страница 43)

— Да они всё сожрут!

— Остановите!

— Это общинное имущество!

Кто-то из женщин попытался шагнуть к воротам. Рид, не открывая глаз, повёл ухом в её сторону, и женщина передумала.

Арад повернулся ко мне.

— Ив. Твои питомцы… они всегда так?

Через связь Рид послал образ: олень, съеденный целиком, а рядом запасной — «на закуску». Дина добавила: гора рыбы до потолка и маленький розовый силуэт на вершине, счастливый и безмятежный.

— Бывает, — ответил я.

Хельмут шагнул ко мне.

— Послушай, Винтерскай. Мы договорились на шесть дней. Но такими темпами через шесть дней от склада останутся голые стены. Может, сократим до одного? Одного вполне…

— Моих питомцев заковали в ледяные оковы и морили голодом. Несколько недель. И ты говоришь «одного вполне»?

Хельмут стиснул челюсть. Арад перехватил:

— Ладно, два дня. Давай сойдёмся на двух.

Я посмотрел на развал внутри. По имперским законам, и по здешним обычаям, имущество поверженного противника переходит победителю. Бран лично приказал заковать Рида и Дину. Бран мёртв, его имущество — общинный фонд, а из этого фонда мне назначена вира. Так что формально этот склад — мой законный трофей, и старейшины ещё легко отделались, что я согласился на кормёжку, а не на полную конфискацию.

— Арад, мы заключили договор. Шесть свитков — шесть дней. Хотите меньше дней — получите меньше свитков. Четыре дня — четыре части. Один день — одна. Справедливо?

Толпа замерла. В тишине было слышно, как Дина хрустит рыбьей головой.

— Он прав! — крикнул кто-то из задних рядов. — Нам техника нужнее!

— Что зверюги сожрут за шесть дней? Ну бочек двадцать, ну тридцать. На складе запасов на полгода!

— Техника важнее рыбы!

Голоса множились. Шесть свитков бесценной техники против нескольких бочек солёной рыбы.

Герхард шагнул вперёд.

— Сделка заключена, — произнёс он, и площадка затихла. — Поселение сдержит слово. Шесть дней — шесть свитков.

Арад и Хельмут переглянулись. Хельмут сжал кулак, разжал и коротко кивнул.

— Шесть дней.

Арад вздохнул и принялся застёгивать жилетку.

Я подмигнул Риду с Диной. Оба ответили вспышкой тёплого счастья. Рид перекатился на другой бок, от чего живот его колыхнулся так, что ближайшая бочка откатилась к стене. Дина уже запускала зубы в следующую рыбину.

Через связь оба питомца транслировали одно и то же: «Никуда. Не пойдём. Нам. Хорошо.»

Окажись я на месте Рида, в окружении полугодового запаса рыбы — я бы тоже никуда не торопился.

Отвернулся от склада и нашёл взглядом Марен. Она стояла у перил, и на её лице проступала улыбка. Тонкая, но настоящая — первая с того момента, как она рассказала про «Безрукую».

— Марен.

Она повернулась.

— Мы так и не пообедали.

Марен оттолкнулась от перил, и мы пошли к «Серебряному Котлу», а из склада за спиной донёсся треск ещё одной бочки и восторженный визг Дины.

Ресторан оказался двухэтажным строением, с резными перилами и свежевыкрашенной вывеской, на которой блестел котелок в обрамлении двух рыб. По местным меркам — дворец.

Внутри пахло маслом, жареной рыбой, и тем лёгким дымком, который выдаёт пережаренное филе. Два десятка столов со стульями, холщовые скатерти, а у дальней стены двое поваров крутились у жаровен. На стенах висели панцири моллюсков и пучки трав, а по углам стояли лампы в медных держателях.

Народу хватало. За столами сидели ловцы, торговцы с северных причалов, пара стражников без шлемов и местные женщины с детьми.

Мы сели у окна. Девушка в переднике принесла меню на деревянной дощечке, где краской вывели с дюжину позиций. Меню выглядело солиднее угольных каракулей в деревенской забегаловке, но цифры кусались. Салат из озёрных водорослей с моллюсками стоил два серебряных, а жареное филе духовного окуня шло в трёх вариантах подачи за четыре, пять и семь монет. Тушёный хвост в панцирном соусе обходился в шесть, суп-концентрат из глубинного сома — в восемь, а стейк из мяса водного быка — в десять. Чай из какой-то непонятной травы стоил три.

Цены впечатляли. За один обед ловец мог спустить дневную выручку.

— Салат, филе окуня среднее и чай, — я положил на стол два серебряных, выудив их из перстня отца. Когда я стал главой рода Винтерскай, туда перекочевало всё семейное богатство. Монеты оказались самой мелкой монетой в той куче. — Марен, выбирай.

— Мне салат, — она покосилась на цены и замолчала.

— И филе, — добавил я. Положил ещё серебряных.

Пальцы Марен дрогнули и вцепились в тростниковый браслет.

Пока мы ждали заказ, я вспомнил утреннюю сцену со стражником. Парнишка в съехавшем шлеме сжал амулет, по камню прошла вспышка, и через полминуты на другом конце поселения уже знали, где меня найти. Такие же медные пластинки я замечал и у других стражей поселения, но до сегодняшнего дня не видел их в деле.

— Марен. Амулет у стражника, когда он меня искал. Что за штука?

— Артефакт связи, — она кивнула на проходящего за окном патрульного с камнем на шнурке. — Стража пользуется постоянно. Вливаешь каплю энергии, говоришь, а на другом конце слышат.

Хм. Рации на духовной энергии.

— А на дальнем расстоянии?

— У караванщиков и Скоропочты есть усиленные. Достают на сотни километров, и если нужно передать слово на другой конец Свободных Земель или за водопад, покупают у Скоропочты.

За водопад. К Эмме. Утром я запомнил дом с медным крылом на двери, а теперь оказалось, что у гильдии есть и артефакты, а не только конверты с птицами. Каналов связи с сестрой и моим рестораном у меня до сих пор не было, и эта мысль сидела где-то на задворках с момента отплытия из деревни.

Первым принесли салаты. Моллюски в раковинах, водоросли кольцами, кусочки белой рыбы, а сверху маслянистая заправка с резким запахом. Подача старательная — миски керамические, водоросли разложены веером.

Я попробовал. Водоросли хрустели, моллюски, свежая рыба. Духовный Кулинар подтвердил: сырьё отличное, энергия плотная и чистая. Но вкус… заправка однокомпонентная, нарезка неравномерная, а моллюски передержаны и стали резиновыми.

Филе окуня приехало на деревянном блюде с зеленью и долькой чего-то пряного. Мой навык снова отметил богатую концентрацию энергии в мясе — местный окунь по насыщенности легко обходил всё, что я ловил дома. Но повар обжарил его на максимальном огне, корочка подгорела снизу и осталась сырой сверху, а половина духовной энергии ушла в дым вместе с жиром.

Пять серебряных за рыбу, которую испортили. Эх… Я бы на этом сырье сделал блюдо, от которого половина поселения не могла оторваться.

Марен ела молча. Каждый поворот корпуса отзывался в рёбрах, и хотя она этого не показывала, паузы между движениями выдавали боль.

Я взял чашку с чаем, отхлебнул и откинулся на спинку стула.

Марен утром приготовила примерно так же: продукт выбрала хороший, энергия в мясе стояла плотная, а вот руки её подвели. Я повидал десятки таких поваров, и у большинства проблема решалась за неделю при правильной постановке базы.

Мысли зацепились друг за друга, и цепочка выстроилась сама.

Пять месяцев Марен кормила Рида, успокаивала Дину и верила, что я выйду. Длань Монарха провисела на моей руке двое суток, пока я валялся в отключке, и к ней никто не притронулся.

Марен и Герхард заработали куда больше, чем вежливое «спасибо».

Я посмотрел на открытую кухню, где повар в этот момент сжигал очередное филе, потом на Марен. И пазл в моей голове наконец сложился.

— Марен.

Она подняла взгляд.

— У меня к тебе деловое предложение.

Чашка замерла на полпути к её рту, и она поставила её обратно.

— Деловое?