Сергей Шаповалов – Лермонтов (страница 7)

Дядюшка ненадолго замолчал, наблюдая чудную картину заката. Солнце пропало за горами. Вершины окрасились в огненно-красный. Причудливые тени от скал напоминали застывших гигантских чудовищ. Из соседского сада доносилось благоухание роз, перебивая запах серы с лечебных источников.

– А ты, Серёжа, задумывались, почему имение Елизаветы Арсеньевой называется Тарханы? Что за Тарханы? Какие такие Тарханы? Откуда взялось столь странное название в Пензенской губернии? Название-то татарское. Тархан – свободный человек по-татарски. А имение это изначально принадлежало Якову Долгорукому, и называлось оно Яковлевское. Потом перешло к Нарышкиным, а те переименовали его в Васильевское. У них его выкупил Арсеньев, дядька мой и твоего папеньки. Он зачем-то его переделал в Тарханы. Отец тебе не рассказывал? Мы, Арсеньевы, из татар. А вот послушай! Дело было ещё при Дмитрии Донском. К Великому князю на службу перешёл тогда Ослан-Мурза Челубей.

– Да что же вы, дядюшка, всё эти байки повторяете! – возмутился я. – Кого не послушаешь, так у нас половина русского дворянства пошла от Челубеев.

– Ничего это не байки! – Дядюшка осуждающе взглянул на меня. – Старший сын Челубея, когда крестился, взял себе имя Арсений. Вот от него и пошли Арсеньевы. Истинно – тебе говорю. Но я не о том всё! О Лермонтове хотел сказать. Вот, ты заметил, что Михаил, как бы деликатно сказать, не походил внешностью на русского человека.

– Объясните! – насторожился я.

– Посуди сами: отец, Юрий Лермонтов, да и все в роду его высокие, светлые. Тетки его, хоть и не блещут красотой, но все статные, дородные. Если линию Арсеньевых взять: бабушка Елизавета Александровна – истинно русская красавица; дед Столыпин – богатырь, аршин в плечах… А Михаил невысок, смугл, глаза чёрные… Странно.

– Ничего странного. Матушка его, Мария Михайловна, была смуглой и с такими же чёрными глазами. Я портрет её видел.

– Да? Ну, хорошо, будь, по-твоему, – замкнулся дядюшка. Он специально так вел беседу, чтобы я его стал упрашивать.

– Нет уж, давайте выкладывайте, что у вас там за пазухой, – потребовал я.

– Да слухи всё это, – отмахнулся он.

– Какие слухи?

– Нехорошие. Я бы даже сказал – мерзкие.

– Я готов их узнать. Говорите.

– Ну, хорошо, – нехотя ответил дядюшка. – Вот дело как было! В тысяча восемьсот одиннадцатом в имение Кропотково вернулся раненый отставной капитан Юрий Петрович Лермонтов. Если бы ты видел, что это за имение! Барский дом разваливается. Крестьяне оголодавшие, половина – безлошадные. В общем, хозяйство запущено. Дохода имение давало ровно столько, чтобы платить по закладным. Да ещё три сестры у этого капитана Лермонтова засиделись в девках. А кто их возьмет без приданного? Надо было как-то поправлять дела. А как? Способ известный для нищих капитанов: посвататься к богатой невесте, что и сделал наш Юрий Петрович. Кто-то его надоумил попросить руки у молодой, красивой девицы из рода Арсеньевых. А мы, Арсеньевы, сам знаешь, род непростой. Дарья Арсеньева при Петре Великом кем была? Правильно – супругой Александра Меньшикова. И, кстати, супруг Елизаветы Алексеевны, бабушки Михаила, был на короткой ноге с братьями Орловыми. А с другой стороны, она в девичестве – Столыпина. Брат её – адъютантом у Суворова служил. Другой брат, Аркадий Столыпин – сенатор. Со Сперанским дружил. Ещё один брат – комендант Севастополя, генерал. А Лермонтов кто? Капитанишка – за душой ни гроша. Елизавета Алексеевна выперла с треском наглого жениха и запретила ему нос показывать на пороге. Да, вот так-то было. Арсеньева намеревалась ехать с дочерью в Москву, дабы там разыскать жениха, как говорят: при чинах и при деньгах. Так этот капитан оказался настойчив. Куда не приедут Арсеньевы: на бал или на приём какой-нибудь, он всюду их преследовал. Тогда Елизавета Алексеевна, ссылаясь на слабое здоровье дочери, отправилась на воды. Хотела до поры до времени спрятать дочь на Кавказе. А там зима настанет. Тогда можно будет переехать в Москву и дела обстряпать. Ты же знаешь, к зиме весь свет из поместий перебирается в города. Закатывают балы. Открывают театральные сезоны. Подыскивают выгодные партии для своих милых дочурок и сыночков…

И вдруг, Елизавета Алексеевна, спустя три месяцев возвращается в Тарханы, вызывает к себе капитана Лермонтова и соглашается на брак. Мало того, берёт на себя все долги его семейства. А долги немалые. Тебе не кажется это весьма странным?

– Нет. Нисколечко. Михаил утверждал, что мать очень любила отца, и со слезами уговорила бабушку не мешать их счастью.

– Красивая история. – Дядюшка неопределённо покачал головой, мол: всякое бывает. – Но многие, кто знал Марию, утверждали, что она была тихой, робкой девочкой и никогда не смела перечить властной матери. Я-то видел кузину Марию всего лишь пару раз в детстве. Ничего сказать не могу. Помню её замкнутой, неразговорчивой. Любила играть на пианино. Но чтобы она уговорила Елизавету Алексеевну на брак с нищим капитаном – никогда не поверю! Это какой настырной надо быть! Железный Бенкендорф – и тот долго не выдерживает, когда к нему на приём является Елизавета Алексеевна. Соглашается на всё! Непреклонный Бенкендорф сдаётся! Но чтобы эта тихая девочка уговорила Арсеньеву выдать её за нищего Лермонтова…. Это ж какая сила любви должна быть? Ромео и Джульетта позавидуют!

– Так что же произошло по-вашему?

– Вот, дальше начинается грязная история, в которую я, сразу признаюсь, ни сколечко не верю. – Дядюшка оживился и заёрзал на диване. – Прямо грязь и грязь…

– Так говорите, наконец!

– А ты готов услышать неподобающие вещи?

– Готов. Не томите. Не ради любопытства. Я хочу понять – что произошло.

– Хорошо. Изволь. Свадьба свершилась, и Мария родила сына. Но родила через шесть, ну, почти через семь месяцев. Как тебе пикантность?

– Действительно, похожа на грязь, – согласился я.

– Нет, это ещё не гряз. Самое мерзкое – дальше. Случилось так: отдыхали они на Кавказе, да ещё в очень неспокойные времена. Кучер у них был из черкесов, молодой, горячий. Ходят слухи, что он похитил Марию и увез её в горный аул.

– Дядюшка! – воскликнул я негодуя. – Да что вы, в самом деле?

– Сам хотел услышать. Я не заставлял.

– Ну, хорошо, – сдался я. – Что дальше было?

– Удалось её выкупить за большие деньги, да ещё в придачу освободили из темницы каких-то абреков. Выкупить-то выкупили, но тут выяснилось, что бедная девушка беременна.

– Да что вы такое говорите! – возмутился я – Ну, это уже ни в какие ворота не лезет!

– Я же твержу – всего лишь грязные слухи. Мне самому в это не верится, потому рассказываю только тебе. Так вот, что было делать Елизавете Алексеевне? Решение: отдать дочь в жёны нищему капитану и заплатить хорошенько, чтобы он помалкивал. Ты же не видели его отца. Извини, но Лермонтов младший ни капельки не похож на старшего. Ты, кстати, знал, что Юрий Петрович частенько бил жену? После брака, как-то сразу вся любовь у него прошла. Пил, кутил, гулял, словно гусар на постое. На Машеньку руку поднимал… И заметь: Елизавета Алексеевна, грозная и властная, не вмешивалась. И ещё одно странное обстоятельство: Михаилу Лермонтову долго не давали дворянское звание. Тебе и это не известно? В Московский университет его не приняли на нравственно-политическое отделение, где обучаются только дети дворянского сословия. Он вынужден был идти на словесное. Словесное, знаешь? На этом отделении принимают дети мещан, духовников и прочей голытьбы. Что на это скажешь?

Я пожал плечами:

– Ерунда какая-то…

– А когда ты учился с ним в юнкерской школе, как он отзывался об отце?

– Не помню. Он вообще о нём старался не говорить. Действительно, когда кто-то заводил речь, какой у него хороший и любящий батюшка, Михаил жестоко осмеивал того или просто вставал и уходил. Но я знаю точно: любил он отца по-сыновьему. Горевал, когда тот умер.

– Расскажу тебе интересный случай. Великий князь, Михаил Павлович как-то был на балу у княгини Дашковой, где заметил Лермонтова. При мне это было. Он отвёл фрейлину Дашкову в тихий угол и сказал ей: «Почему сюда пускают всех, кому не лень? Бал только для дворян». «Не понимаю вас, – удивилась Дашкова. – О чём вы?» «Не о чём, а о ком, – поправил её Великий князь и добавил: – Удалите Лермонтова».

– Постойте! Быть такого не может! Я точно знаю, что Мишель был дворянином, и тому полно доказательств. Я же лично привозил в Нижегородский драгунский полк приказ, где он числился офицером дворянского происхождения. Да он бы тогда в школу гвардейских подпрапорщиков не поступил.

– Дворянином он стал в тридцать втором, как раз перед поступлением в школу. Арсеньевы постарались, – ответил на это дядюшка, тыча себя мундштуком трубки в широкую грудь.

– Вы? Но как?

– Не забывай, где я служу. Третье отделение – это не конторка по выдачи бумажек. Да и ты, Серёжа, помалкивай, что я тебе тут наговорил. Кстати, хочешь о дедушке Лермонтова расскажу, о Михаиле Васильевиче Арсеньеве?

– Расскажите.

– Михаил Васильевич, царство ему небесное, ещё тот был шутник. Человек тихий, даже можно сказать – слабохарактерный. Любил театры, ярмарки, балы, особенно маскарады. Получил невесту – красавицу. Да! Бабушка Лермонтова в юности многим голову вскружила. Кто к ней только не сватался. А он, видишь, как вышло…. Имение Тарханы неплохое: пятьсот душ крепостных. Земля ухоженная. Леса богатые. Чего ещё надо для счастья? Однако невеста была из породы Столыпиных: властная, гордая, в общем – с норовом.