Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 66)

– Если ты говоришь правду, я жизнью тебе обязан.

– Завтра же утром бери семью и уходи на север.

Они вышли наружу. Атраваны разожгли поминальный костер перед входом в усыпальницу и громко, нараспев произносили слова молитвы.

– Что это за храм? – спросил Исмен у Арсита, указывая на каменный куб.

– Центр земли, – ответил опальный сатрап. – Здесь горит неугасаемый огонь Ахуры-Мазды. Это все, что нам осталось от Заратустры, – горестно развел он руками. – Божественная Авеста погибла в пожаре Персеполя.

– И как же теперь атраваны будут совершать службу без священного писания?

– Будут, – уверенно сказал Арсит. – Можно уничтожить книги, разрушить города, но, чтобы убить мудрость, надо убить весь народ. Слова Заратустры остались в наших сердцах и в наших головах. Великое учение переживет сотни, тысячи Александров.

Арсит провел Исмена вокруг кубического храма. Каменные стены были испещрены клинописью. На ходу он объяснял смысл написанного.

Завыли плакальщицы, жутко, протяжно. Тело правителя занесли в усыпальницу. Вход начали замуровывать.

– Чьи это гробницы? – спросил Исмен, указывая на вырубленные входы в скале рядом с усыпальницей Дария.

–Здесь покоятся все Ахемениды. В крайней слева спит первый Дараявуш из Ахеменидов, сын Виштапсы. В следующей Хшаяршан, сын Дараявуша, дальше Артахшасса, четвертая гробница второго Дараявуша. А пятая предназначена последнему из Ахеменидов, Дарию, побежденного Александром, и преданного своими же слугами. Все! На этом закончился род правителей. Надеюсь, Персия на них не закончится.

Дорога девятая

На зов сердца

Домой

После похорон уставший Исмен разыскал шатер Уархага на самой окраине лагеря. Замира помогла снять тяжелый парадный линоторекс, украшенный медной чешуей. От него зуд по всему телу, и на плечи давил ужасно. Освободившись от доспехов, Исмену показалось, что он сейчас взлетит.

Присел у огня, ожидая, когда Уархаг закончит варить похлебку. Репейник тут же подлетел и стал игриво покусывать за руки, преданно заглядывать в глаза. Исмен потрепал его по загривку, прижал к груди лохматую голову.

В темноте раздался мерный стук копыт. Сердце бешено заколотилось. Исмен уже по слуху мог определить шаг лошадки Томирис. Как не тяжело было вставать, все же поднялся, поприветствовать Томирис. Девушка легко соскочила на землю и … никогда так раньше не делала… крепко обняла Исмена. Дыхание перехватило…

– Ты чего? – смутился он.

– Не знаю, соскучилась, – пожала она плечами, печально добавила. – Шатер Барсины теперь стоит рядом с шатром Александра. Ее охраняют кардаки. Слуг у нее… Одних евнухов – изготовителей ароматных ванн – человек пять…

С радостным визгом из шатра выскочила Айша и бросилась на шею Томирис.

Подъехал Колобуд. Медленно слез с коня молча уселся у костра, с трудом справился с кожаными шнурками, стягивающими боевой пояс.

– А где Фидар? – спросил его Исмен.

– Племя какое-то восстало в горах. Он направился наводить порядок.

– Почему ты не пошел с ним? – удивилась Томирис.

– Да что-то раны разболелись…Тело все так и ломит… Эх, – махнул он рукой. – Какой из меня воин… Весь в шрамах, как старый плащ в заплатах.

Они ели чечевичную похлебку, разговаривали долго, мирно. Вспоминали все, что с ними приключилось за последние три года.

– Куда нас поведет гегемон? – неожиданно спросил Уархаг.

– Я ничего не слышал о его планах, – пожал плечами Исмен. – Все только и говорят о завершении войны, о новой великой державе…

– Я проезжал по лагерю, видел, как эллинские «мстители» грузят свое барахло на возы, – сообщил Колобуд. – Уходят они.

– Фиссалийцы тоже собираются, – вспомнил Исмен.

– А ко мне утром приходил знакомый из оружейников агреан, – сообщил в свою очередь Уархаг. – Попрощался. Сказал, что домой они направляются.

Уархаг взял в руки тростниковую флейту, затянул тягучую, грустную мелодию.

Исмен начал клевать носом. Томирс заботливо уложила его на плащ, подсунула под голову войлочный подшлемник. Погладила по голове.

– Ох, Исмен, у тебя седые волосы. – Маленькая шершавая ладошка нежно коснулась щеки. – И не брейся. Ты не македонянен. Вон, щетина какая колючая.

– Какая у него там щетина, – усмехнулся Колобуд, укладываясь поудобнее. – Шестнадцать едва исполнилось.

Исмен уснул. Но вскоре его разбудил странный звук. Кто-то плакал. Плакал тихо, задавленно. Исмен поднял голову. Уархаг сидел сгорбившись, подтянув колени к подбородку, и сотрясался всем телом.

– Уархаг, что с тобой? – испугался Исмен.

– Ничего, – буркнул лекарь, тряхнув лохматой головой.

– Почему ты плачешь? Ответь, – потребовал Исмен.

– Я не плачу.

– Но я же слышал.

– Домой хочу! – сквозь рыдание ответил бородач.

У Исмена под боком зашевелился плащ, вылезла сонная Томирис.

– Уархаг!

– Надоело мне все. Каждый день кровь, грязь…! Домой хочу!

Поднялся Колобуд, покряхтел, хрустя суставами.

– А кто ж не хочет? – выдохнул будин, отчего вдруг всем стало тоскливо.

– В горы сердце тянется, в родные горы, – продолжал ныть Уархаг. – Там вода вкусная, там ветерок прохладный, и травка пахнет медом. Там моя Артемида, моя козочка. И Геркулес уже подрос…

Он разревелся. Из шатра вылезла Замира, стала его утешать. Подошел Репейник, лизнул лекаря в нос.

– Все! Все! – отмахивался Уархаг от их ласки. – Я успокоился.

Воины вновь улеглись. Но сон не шел. Репейник ворочался, чесался, процокал когтями по камням, сел на бугорке, задрав морду к луне, и вдруг утробно, тоскливо завыл.

– Репейник! – сердито закричали на него все разом.

Пес замолк, но лишь на миг, и вновь в ночной тишине полился его жалобный вой, в котором было столько щемящей тоски…

– Дурень лохматый, – выругался Колобуд. – Тоже домой хочет… А у меня там сын подрастает, – говорил он то ли себе, то ли друзьям. – Надоело все! Хочется проснуться утром в собственном доме, выпить молока парного, закусить лепешками горячими и идти куда-нибудь в кузню, заниматься любимым делом. А вечером вернуться домой усталым, а там тебя жена встречает с детишками… Да заткнись ты, пакля блохастая! Без твоей песни тошно!

Исмен и Томирис переглянулись. Они прекрасно научились понимать друг друга без слов. Одного мгновения хватало на немой диалог, одного взгляда – и ясно, что творится в душе у каждого…

– А как же Александр? – спросила Томирис вслух.

– Я ему уже не нужен. И он мне, – ответил Исмен, откидывая плащ. – А Барсинда?

– У нее сейчас без меня слуг хватает, – пожала плечами Томирис.

– Решено?

– Да. Надоело все!

– Уархаг! – крикнул Исмен. – Готовь лошадей. Домой едем.

– Так, как же… Надо телегу…, – вскочил Уархаг, начал суетиться, собирать разбросанные вещи…

– Да брось ты это барахло, – гневно крикнула Томирис. – Отправляемся домой!

– Ну… Я к рассвету лошадей подготовлю… Воды надо набрать… в дорогу поесть приготовить… – Он замер. – Мы и вправду отправляемся домой?

Репейник радостно залаял.

– А давайте прямо сейчас, – грузно поднялся Колобуд. – Чего тянуть до рассвета.