Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 32)
– Не в том дело, Клит. Неужели ты не замечаешь перемен. Уже нет нашего прежнего Александра. Он отдаляется от нас. Он теперь не лучший среди равных. Он – повелитель.
– А может, так и надо, – сделал вывод Клит после недолгой паузы. – Среди нас нет второго Александра, и не скоро появится. Но мне грустно слышать от тебя, от сына Пармениона, от одного из лучших илархов такие речи. Недоверие к гегемону может погубить нашу армию.
– Я согласен с тобой, Клит. Но если бы только я один так думал…
–Почему мне ты решил открыться?
– А кому еще? Ты его молочный брат, знаешь его лучше других…
– Гефестион? – предположил Клит.
– Нет, только не этот пустоголовый красавчик. Только ты сможешь повлиять на Александра.
– Что ж, попробую, – не очень уверенно пообещал Клит.
Оазис Амона
В паломничество отправилась только ила гетайров. Исмен, как хранитель щита Ахилла, последовал за Александром. Однажды гегемон сказал: Исмен – его счастливый талисман. Когда маленький скиф рядом, он чувствует себя под щитом. Именно поэтому ему доверил носить священный гоплон Ахилла. Филипп знал, кого послать ему в помощь с того света.
Теперь Исмен, как и все гетайры носил золотисто-желтый хитон. За спиной белый плащ. Но шлем он не надевал. Не нравились ему беотийские шлемы, тяжелые и неудобные. Носил башлык, как персы. Оружие тоже не менял: короткое копье с железным наконечником, акинак – старый добрый друг, горит из шкуры рыси с луком, на бедре – кинжал. Щит Ахилла он вешал слева на спину, вместо своего старого, плетенного из лозы.
К экспедиции пристроилась Томирис. Она не спрашивала разрешения. А ей никто и не мог перечить. Александр только недовольно повел бровями, открыл, было, рот, чтобы задать вопрос: на кого она оставила Барсину, но передумал. Томирис гарцевала на своей резвой лошадке, в длинной белой рубахе, расшитой серебром; на голове красный высокий башлык, скрывающий скрученные косы; фиолетовый яркий плащ за спиной; белые тонкие шаровары и изящные замшевые персидские сапожки с острыми, вздернутыми кверху носами. Боевой пояс албаны она тоже надела, но не стала стягивать перевязью правую грудь. Из оружия с собой взяла только горит со стрелами, акинак и топорик. Копье и щит оставила, – что зря лошадь мучить лишней тяжестью.
Свое желание присоединиться к экспедиции выразил Каллисфен. Ученому надо было составить подробный доклад и отправить его Аристотелю. Проводником вызвался Уна. Но он предупредил Александра, дорогой от побережья Великой Зелени до оазиса Амона давно никто не пользовался. Разве только разбойники. Путь проходил через пустыню, владения бога Сета51. Не лучше бы вернуться в Мемфис и совершить паломничество оттуда? Хоть путь длиннее, но не столь опасный.
– У меня мало времени, – отказался Александр. – К тому же, по этой опасной дороге, как ты говоришь, до оазиса добрались Персей и Геракл, значит, и я смогу.
Пока путь шел вдоль берега моря, путешествие проходило легко и весело. В портовом городе Паретония местные олигархи закатили шумный пир, приветствуюя сына Зевса и воплощение Амона на земле. Здесь жили странные люди: потомки переселенцев-эллинов. Но нынешнее поколение едва напоминало рыжебородых, синеглазых первопроходцев. Местная земля сильно преобразила их. Они были смуглые от африканского солнца, как и египтяне, и одевались как жители Черной Земли, только семейные традиции оставались эллинские. Поклонялись Зевсу, но в образе Амона; а статуей Артемиды служило старинное каменное изваяние Изиды. На истинных эллинов смотрели свысока, как, впрочем, и на египтян. Кочевников из пустыни, жадных и подлых – презирали; персов – ненавидели. Но македонян приняли, как братьев.
Погостив в маленьком, уютном городе, Александр повел своих товарищей вглубь пустыни.
Выехали до рассвета, пока не начало припекать. Гефестион догнал кавалькаду, пристроился рядом с Александром.
– Почему задержался? – спросил Гегемон.
– Прихватил еще одну флягу с водой, – объяснил он и показал пузатый кувшинчик из пористой глины, обтянутый невыделанной воловьей кожей.
– Зачем? У всех по одному кувшину, – строго взглянул на него Александр.
– Я не для себя, – начал оправдываться Гефестеон. – Это вода для тебя.
– И чем я отличаюсь от своих товарищей? – гневно воскликнул Александр. – Я способен терпеть жажду, как и все.
– Но мало ли что случится…
– Выкинь!
– Что? – не понял Гефестион.
– Выкинь кувшин. Мне достаточно того, что я везу с собой. И тебе – достаточно.
– Слушаюсь, – упавшим голосом ответил Гефестион и отшвырнул флягу на обочину. Сосуд треснул, стукнувшись о камни.
К полудню зной становился невыносимый, хотя от побережья отошли не так далеко. Чтобы не мучить лошадей, спешились и вели их на поводу. Шли только вечером и утром. Днем сооружали навесы из плащей, растянутых на копьях. Укрывались под навесами от жгучих лучей солнца, раскаленного добела. Через три дня вдруг обнаружили, что вода протухла, несмотря на то, что ее держали в специальных флягах из пористой глины. Уна пообещал, что к вечеру они дойдут до небольшого оазиса, где можно будет пополнить запасы воды, хотя на вкус она там слегка солоноватая.
Воинов охватила тревога, когда вместо оазиса с голубым озерцом наткнулись на торчащие голые стволы давно засохших пальм.
– Ты какой дорогой нас повел! – накинулся Филота на проводника.
– Я предупреждал: этой дорогой давно никто не пользовался, – оправдывался Уна.
– Надо поворачивать назад, – предложил Неарх.
– Нет, – спокойно ответил Александр. – Идем вперед.
– Давай, хотя бы повернем к морю, – настаивал Птолемей. – На побережье должны быть источники.
– Только вперед! – упрямо твердил Александр.
– Но мы же все погибнем от жажды, – упрекнул его Филота.
– Вы клялись умереть вместе со мной, – сухо ответил ему Александр, – так держите клятву до конца. У меня осталось во фляге немного воды. Возьми, выпей, – протянул он Филоте керамическую пелику.
Филота стыдливо опустил глаза и покачал головой.
– Кто-нибудь хочет выпить мою воду? Исмен.
– Нет, гегемон, – еле ворочая языком, ответил юноша.
– Томирис?
– Нет.
– Видишь, – вновь обратился гегемон к Филоте. – Они верят в меня. А ты почему-то теряешь веру.
– А ты сам в себя веришь? – дерзко воскликнул Филота.
Вместо ответа Александр откупорил пелику и вылил живительную влагу в песок.
– Я готов терпеть вместе со всеми. Уна, веди дальше.
Через несколько часов пути солнце упало за горизонт. Пустыню укрыла непроглядная тьма. Остановились на ночлег. Жажда измучила всех: и людей, и лошадей.
– Как поступают кочевники, когда совершают долгие переходы по безводным степям? – поинтересовался Александр у Исмена.
– Кочевники надрезают жилу на шее лошади и пьют кровь.
– Нет, такое варварство не для нас, – решил Александр. – Да и кони тогда сдохнут.
– Послушай, Александр, – вновь встрял Филота. – Ты же сын Зевса. Попроси у отца чуда.
– Чуда? Хорошо, попрошу, если ты этого требуешь, – спокойно ответил Александр.
Филота, скрипя зубами, отвернулся.
– Неужели он боится смерти? – тихо спросил Исмен у Александра, кивнув в сторону Филоты.
– Все боятся смерти, – пожал плечами гегемон. – Не страшно встретить ее в бою. Но так, медленно погибать от жажды никому не хочется. Потомки должны гордиться тобой. Но если ты пал не на поле битвы – тебя вскоре забудут.
Исмену почудилось, что он слышит мелодию, грустную, заунывную. Нет, это ветер воет среди барханов… Но ветра нет… Что за странный инструмент? Не свирель. Так это же человеческий голос. Только слов не разобрать…
Исмен вдруг с ужасом понял, что от жажды его разум мутнеет. Он лег на горячий песок, старался думать о чем-то хорошем, но голос в голове звучал все громче и настырнее. Тело становилось легким. Он впадал в забытье, воспарил к небу. Умираю, – пронеслось в мыслях. Но страха не было. Облегчение. Грусть, как тогда, когда он покидал родную степь…
Цырд лизнул щеку сухим шершавым языком. Исмен очнулся. Бедный конь! Тоже жажда замучила. А чем он ему поможет?
Исмен подполз к Томирис. Девушка лежала, раскинув руки. Глаза полуоткрыты. В них холодно отражался холодный свет от луны. Исмен потрогал ее за плечо. Она не повернулась. Дышала прерывисто, с хрипом.
– Гегемон, посмотри на небо, – раздался возглас Уна. – Звезды гаснут!
Неужели Уна тоже сходит с ума? Исмен поглядел вверх, куда указывает проводник.
И вправду, млечный путь пропадал, за ним и луна скрылась, погрузив пустыню в полный мрак. Прохладный ветерок пронесся, поднимая едкую пыль, но тут же стих. Новый порыв, уже сильнее, и вновь – тишина. Становилось невыносимо душно.
Исмен вздрогнул, когда на лицо упала крупная холодная капля. Через мгновение песок кругом зашипел от сорвавшегося с неба ливня.
– Что это? – закричал Гефестион.
– Мой отец, – смеясь ответил Александр.