Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 24)
К южной стене подвели на спаренных суднах тараны и принялись расшатывать кладку. Сверху полетели стрелы. На головы осаждавшим сыпали раскаленный песок. Центральным тараном орудовали самые сильные воины, среди них оказался Колобуд с Фидаром. Под их ударами крошились камни. Осколок за осколком вылетали из кладки. После многодневной упорной работы, стена просела и начала рушиться, поднимая клубы пыли. Агреане тут же бросились в пролом.
Бой проходил нешуточный. Брешь несколько раз переходила из рук в руки. Тирийцы отчаянно защищались. Им все же удалось отбить атаку. Даже подпалили судно с тараном.
Неарх, командовавший штурмом южной стены, вынужден был дать команду к отступлению. На следующее утро разрушений – как и не было. За ночь защитники восстановили кладку. А в море перед проломом сбросили большие камни, чтобы суда не могли подойти вплотную.
Три дня Александр ходил мрачный и молчаливый. Его злила очередная неудача. Казалось, вот она – победа! Стена рухнула. Агреане ворвались в город. Стоило чуть поднажать… Но, почему-то никак не получалось. Прорицатели, предсказавшие быстрый исход осады, стыдливо опускали глаза, когда гневный взор гегемона останавливался на них.
Последнюю ночь гегемон не смыкал глаз. Сидел и при свете масляной лампадки перечитывал Илиаду. Исмен принес ему вина и фруктов. Гегемон коротко взглянул на поднос и попросил простой воды. Исмен налил ему в золотой кубок.
– Ты уже прочитал Илиаду? – спросил гегемон.
– Да. Каллисфен – хороший учитель.
– К кому больше ты питаешь уважение: к отважному Ахиллу или к хитрому Одиссею?
– Они оба – достойны уважения.
– Да, но личная отвага Ахилла не принесла победы. Да и сам он погиб. А Одиссей всегда выходил из трудных положений, благодаря покровительству богов, но больше всего – своей хитрости. Я во всех делах стараюсь подражать Ахиллу, честному, бесстрашному, несокрушимому… Но иногда надо поступать, как хитрец – Одиссей.
С первыми лучами по лагерю разнеслась команда: сворачивать шатры. Александр снимал осаду. Войска стройными колоннами уходили на юг. Корабли союзников распустили паруса и вышли в море. Вскоре пропали за виднокраем.
Лагерь опустел. Над местом, где стояли шатры, повисла непривычная тишина. Зато город взорвался ликованием. В Тире не смолкали победные песни. Уже в сумерках разожгли огромный костер перед статуей Мелькарта и приносили жертвы покровителю непреклонного города. Вино плескалось в кубках. Горожане праздновали счастливое избавление, великую победу.
Из-за мыса с южной стороны, под порывами попутного ветра, бесшумно вынырнули несколько легких кораблей и направились к острову. Они подплыли к месту у южной стены, где недавно зиял пролом, а нынче возвышалась свежая, но непрочная кладка. Каменщики трудились ночью, впопыхах заделывая пролом. Поэтому щели меж камнями плохо заделали глиной, да и камни местами не плотно подходили. С кораблей в воду прыгнули ныряльщики, цепляли канатами валуны, что мешали подойти судам вплотную к стене. Корабельщики принялись растаскивать камни. Их заметили поздно. Уже подплывали две сцепленные торговые посудины с огромным тараном. Сходу длинный ствол ливанского кедра врезался в свежую кладку, и стена тут же посыпалась. Еще удар – рухнула.
В это время отряд македонян, до того притаившийся в укрытии возле четырех сиротливо торчавших осадных башен, быстро и бесшумно поднялся к метательным орудиям и начал обстрел. Флот союзников, пользуясь темнотой и переполохом, неожиданно появился возле острова и ворвался в гавани. Корабли высадили многочисленный десант.
Адмет с отрядом щитоносцев проник через пролом южной стены и сражался уже на улицах. Александр возглавлял вторую волну штурмующих, шедшую следом. Отряд Адмента дрался, не щадя ни себя ни врагов. Герои погибли все. Сам командир упал, сраженный копьем в грудь. Но путь был расчищен.
Сразу за проломом, в узкой улице тирийцы сомкнули щиты с золотыми орлами. Как не пытались македоняне пробиться, ничего не получалось: защитники стояли насмерть. Лишь только один из них падал, на его место тут же становился другой.
Александр бился плечом к плечу с Гефестионом. Леворукий Кратер с Фидаром с другого края.
– Не пробиться! – сетовал Кратер, безуспешно пытаясь прорубиться сквозь строй тирийцев.
– Лучников надо позвать, – потребовал Фидар.
– Разойдись! – проревел за их спинами Колобуд.
Кратер и Фидар раздались в разные стороны. Кувалда будина ухнула в щиты, опрокинув сразу двоих воинов. Кратер и Фидар тут же ринулись в брешь.
– Берегись! – Опять кувалда Колобуда с хрустом ломала гоплоны с золотыми орлами.
Тирийцы дрогнули и попятились. А со стороны Северной и Южной гавани отряды штурмующих уже овладели крепостными стенами и пробивались к центру города. К восходу солнца весь остров оказался в руках македонян. Последние защитники заперлись в храме Мелькарта и отчаянно отбивались.
Томирис дернула за руку Исмена. Вся в пыли и в копоти. На луке болталась порванная тетива.
– Надо Софита разыскать. Вдруг, он еще жив, – крикнула девушка.
– Яме говорил о коморке справа от храма, – вспомнил Исмен.
Он заметил подвал в доме рядом со входом в святилище Мелькарта. Сквозь решетчатое оконце тянулись руки, прося о помощи. Они с Томирис нашли вход в подвал. Выбили, подпиравший дверцу, брус. Вытащили на свет чумазого, исхудавшего Софита. Одежда на нем превратилась в лохмотья. На спине синели рубцы от бича. Он со слезами обнял Исмена.
– Все закончилось, – успокаивали его друзья. – Мы победили!
К полудню последние защитники храма Мелькарта, сдались. Правитель Адземилк рухнул на колени перед Александром. Финикия больше не принадлежала Персии. Финикия покорена!
Исмен с Томирис решили утром искупать коней в море. Они выехали на широкий пляж. Крабы разбегались из-под копыт. Волны за ночь вынесли на желтый песок целые горы водорослей. Среди этой буро-зеленой, противно пахнущей полосы, что-то белело. Когда подъехали ближе, то увидели распухшие, обезображенные тела людей. Их лежало множество, переплетенные стеблями морской травы, бледные…
– Поехали обратно, – произнесла Томирис чужим голосом. Кровь отхлынула от ее лица. Губы задрожали.
Они встретили Черного Клита. Тот проверял караулы. Рассказали ему о трупах на берегу.
– Сидонийцы во время штурма, вместо того, чтобы помогать нам, принимали беженцев на свои корабли, – объяснил он. – Брали всех подряд, отплывали от города, затем сортировали их. У кого ладони с синевой – это мастера-красильщики тканей – тех оставляли, остальных выкидывали за борт.
– Но сидонийцы и тирийцы – один народ! Неужели они убивали своих соплеменников? – не сдержал возмущение Исмен.
– Один народ, – согласился Клит. – Только деньги поделить между собой не могут уже много столетий. Да кто их поймет – этих торгашей.
Послышались стоны. Вдоль дороги ставили кресты, сколоченные из бревен. На крестах висели люди.
– Что они делают? – спросила с негодованием Томирис.
– Распинают пленных. Приказ Александра. В устрашение непокорным.
– Они умрут?
– Конечно. Но не сразу. Будут умирать долго и мучительно.
– А нельзя их просто убить без мучений? – вслед за Томирис возмутился Исмен. – Вся их вина в том, что они хотели отстоять свободу, и сражались честно.
Клит мрачно поглядел на него.
– Свобода нынче дорого стоит. Они проиграли свою свободу. Вот, умрут – и будут свободными.
Он пошел дальше проверять посты.
– Не по себе мне становится, – поежилась Томирис.
– И я не ожидал такой жестокости от Александра, – поддержал ее Исмен.
Они подъехали ближе. Воины поднимали крест с очередным пленником. Нагой юноша стонал, сквозь стиснутые зубы.
– Яме! – крикнула Томирис.
– Остановитесь! – приказал Исмен, спрыгнул с коня и подставил плечо несчастному. Томирис принялась обрезать веревки, крепившие руки к перекладине.
– Что вы делаете? – недовольно окликнули их палачи.
– Это наш пленник, – сказал им Исмен, опуская обмякшее тело юноши на землю.
– Кто он? – рядом возник Черный Клит.
– Один из воинов храма, – ответила Томирис.
– Зачем вам его избавлять от наказания?
– Этот юноша спас Софита, сына Листриппа.
– Думаете, его за это нужно пощадить?
– Да! – разом потребовали Томирис и Исмен.
– Тогда уносите его поскорее, пока кто-нибудь не доложил Александру. Гегемон придет в бешенство. Сейчас он подобен разгневанному Зевсу.
Яме стало немного легче. Он оперся спиной о серый валун. Исмен протянул ему флягу с водой. Юноша жадно выпил все до капли. Слабо улыбнулся.
– Спасибо. Вы отплатили мне добром за добро. Я спас вашего друга.
– Мы знаем, – сказал Исмен. – Нашли Софита в коморке, где ты его спрятал.
– А что с Птоло? – спросила Томирис. – Его тоже надо освободить.
– Не беспокойся, – вздохнул Яме. – Он уже свободен. Погиб, как и подобает воину храма: с оружием в руках.
– Мы поможем тебе сесть на корабль и отправиться в Карфаген, – пообещала Томирис.
– Зачем? – удивленно посмотрел на нее Яме. – Меня побьют камнями. Я опозорился: не смог защитить храм Мелькарта. Спросят: почему ты остался в живых, когда все жрецы пали, а само святилище осквернено?