Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 26)
– А для меня она – темнокудрая, – не соглашался Софит, быстро взглянув на Томирис.
– Ах, вот ты про что, – поняла Статира, и звонко засмеялась.
А Софит продолжал:
–
Статира засмеялась еще заливистей, глядя на одухотворенное лицо Софита.
– Это он о тебе стихи читает? – наконец сообразил Исмен.
– Да, – устало вздохнула Томирис. – Пусть читает. Хоть Статиру развеселил. Она опять всю прошлую ночь проплакала.
Софит продолжал громко декламировать. Иной раз у него не хватало дыхания или он забывал строфу, и тогда Статира подхватывала звонким голосом. Щеки на ее нежном круглом личике зардели, глаза ожили и блестели озорным огоньком, чему Томирис была очень рада. Наконец-то горе отпустило девушек.
Море казалось ласковым, теплым. Изумрудные волны с белыми гривами накатывали на песок. Озорной ветер прогуливался по берегу, шумел в листве низких диких олив и смоковниц.
Уархаг с Софитом поставили шатер. Исмен развел огонь неподалеку. Расстелил плащ, улегся. Наблюдал, как задумчивый красный шар спускался в море, предрекая мирную ясную ночь. Как хорошо! Кругом тихо, спокойно. Давно так не было спокойно.
Томирис отправилась в небольшое прибрежное поселение, купить что-нибудь на ужин. Софит тут же напросился с ней.
– Пошли, – вздохнув, согласилась девушка. – Только не надоедай мне стихами.
Исмен достал свиток с Одиссеей и принялся читать. Он уже прилично знал грамоту. Уархаг присел на валун недалеко от шатра и принялся наигрывать печальную мелодию на свирели, смастеренной им самим. Стреноженные лошади слушали. Репейник улегся напротив музыканта и принялся тихо подвывать.
– Где странствует твой герой?
К Исмену подошла Статира и опустилась рядом на песок, поджав под себя ноги.
– На волшебном острове нимфы Калипсо38.
– Тебе нравится эта история?
– Да. Удивительная книга.
– Я тоже когда-то зачитывалась ей. Многие места знаю наизусть. Хочешь, я тебе почитаю?
– Если тебе не будет в тягость.
– Нет. Нисколечко.
Девушка взяла из рук Исмена свиток и принялась читать мягко, немного нараспев. Он слушал, глядя на ее красивый гордый профиль, черные глубокие глаза, чувствительные полные губы. Она почувствовала его пристальный взгляд. На щеках выступила краска.
– Извини, – постыдился Исмен. – Я забыл, что на тебя нельзя смотреть.
– Хочешь, положи голову мне на колени, – неожиданно предложила девушка.
– Смею ли я.
– Я же смела ухаживать за тобой, когда ты лежал раненый.
Исмен лег на ее колени. Теплые, чуть влажные ладошки погладили виски Исмена. Дрожащим голосом Статира тихо произнесла:
– Представь, что ты Одиссей, лежишь на коленях Калипсо.
Шепот набегавшей морской волны, печальная мелодия свирели, нежность и тепло, исходящее от юной девы, убаюкивало.
– Разве я похож на Одиссея? – спросил Исмен, засыпая.
– Да, – словно шелест листвы, ответила девушка. – Ты так же, как и он, странствуешь далеко от родной земли…
– Но Одиссей покинул нимфу, – вспомнил он. – Оставив ее в печали.
– И ты меня покинешь, – сказала она неожиданно. – У тебя есть своя Пенелопа39. У каждого Одиссея должна быть Пенелопа, но должна быть и Калипсо. Вечно печальная Калипсо.
– Я не хочу, чтобы ты грустила, – возразил ей Исмен.
– Такова судьба всех дочерей атлантов.
– Поверь, я искренне сожалею, что все так произошло: ты попала в плен, умерла твоя мать…
– Не стоит. Прошлое не вернуть. Что случилось, то случилось по велению Ахуры Мазды. Думаешь, жизнь моя могла быть лучше? Меня хотели отдать в жены Мазею, сатрапу Киликии. Он старше меня на сорок лет. А нынче, ты же знаешь, Дарий хотел откупиться от Александра землями вплоть до Вавилона, и меня обещал в придачу к выкупу.
– Да, слышал, – согласился Исмен. – Если бы я мог как-нибудь облегчить твою судьбу, я бы…
– Верю, – мягкие маленькие пальчики коснулись его губ, заставляя замолчать, – не надо связывать себя тяжелыми клятвами. Пусть останется все так, как должно быть. Ахура Мазда мудрее нас, он знает наши пути. Доверимся ему.
Исмен задремал. Он слышал, как стремительными шажками подошла Томирис.
– Спит? – шепотом спросила она.
– Да. Уснул, – ответила Статира.
– А почему он лежит на твоих коленях? – в голосе послышались сердитые нотки.
– Он такой красивый, – вместо ответа, виновато прошептала Статира. – Когда он так лежал в шатре Барсины раненый, я иногда долго смотрела в его лицо. Знаю каждую родинку… А можно я его поцелую?
– Нет! – твердо сказала Томирис. – Прошу тебя, Статира, не кради его сердце. Ты сделаешь себя несчастной, его… и меня, – еще тише добавила она.
Исмен почувствовал, как осторожно приподняли его голову и положили на свернутый в скатку плащ.
– Я же только один раз легко коснусь его губ, – просила Статира.
– Не делай этого, – запрещала Томирис.
– А ты сама крадешь сердца, и – ничего, – укорила Статира подругу.
– Неправда! – возмутилась Томирис.
– Правда, – удивительно мягко Статира перевела разговор в шутливый тон. – Я не могу украсть сердце Исмена. Его уже украла ты. Пока ты ходила за фруктами, я заглянула в твою походную сумку.
– И что ты там нашла?
– Сердце Исмена, сердце Софита, сердце красавчика Агенора и еще много сердец несчастных юношей…
– Ох, Статира, – погрозила ей Томирис. – А у самой-то в шкатулке для рукоделия, что под пряжей хранится?
Они засмеялись.
Уже ночью сквозь сон Исмен почувствовал, как кто-то заботливо укрыл его плащем. Теплые губы коснулись щеки. Пахнуло лавандовым маслом.
Три дня пролетело в беззаботной неге. Уархаг делал на раны Исмена примочки их морской воды с какими-то маслами и отварами. Воспаление быстро спало. Проснувшись утром, Исмен с Томирис катались верхом вдоль полосы прибоя. Затем купали коней и плавали в теплом море. Уархаг готовил завтрак. Поев, слушали, как Сатира играла на многострунной арфе, а Дрипетида пела. После обеда ходили гулять до поселка рыбаков. Вернувшись обратно с закатом, заставали уставшего Софита. Тот рассказывал о закладке нового порта. Все садились за ужин. В сумерках вели беседы иногда веселые, иногда грустные. Засыпали под плачущую свирель Уархага и поскуливание Репейника. Девушки отдыхали ночью в шатре. Исмен и Софит спали прямо под открытым небом, возле тлеющего костра. Уархаг, вообще непонятно, когда спал. Он до поздней звезды играл на свирели или напевал песенки горных пастухов, а утром встречал всех за работой: готовил ужин, кормил коней или мастерил что-нибудь.
Утром четвертого дня прискакали Фидар и Колобуд. Все в пыли, уставшие. Колобуд тут же растянулся на земле и захрапел. У Фидара еще хватило сил выпить слабого вина и поесть сыра.
– Газа пала? – спросил с надеждой Исмен.
– Нет, – качнул головой Фидар. – Набатеи дерутся отчаянно. Александр дал три дня отдыха всем.
– Как он сам? – забеспокоился Исмен.
– Ранен.
– Так чего ты молчишь! – вскочил Исмен. – Сильно ранен?