Сергей Шакурин – Черный. В поисках крови. Книга первая (страница 3)
Когда хозяин дома преодолел первый пролет лестницы и повернулся, его глаза гневно вспыхнули:
– Сукин ты сын! Посмотри, что ты с ковром сделал!
– Слуги уберут, – мощным голосом ответил гость.
– Слуги будут только утром! А до их прихода грязь въестся в ковер. Плащ! Куда ты бросил свой проклятый плащ?! – указал он кривым костлявым пальцем. – С него вода ручьем бежит! Что теперь будет с софой?!
– Высохнет.
– Тебя накажут за неуважение к старшим! – сверкал глазами хозяин особняка.
– Нас всех накажут… – невозмутимо ответил Генрих.
Старик заскрипел зубами, но больше ничего не сказал.
Они повернули налево. Выйдя в коридор второго этажа, хозяин направился к библиотеке. Та была просто гигантских размеров, и в высоту достигая десяти метров. Полки с книгами поднимались от пола до потолка. Масса многоярусных стеллажей находилась в центре библиотеки. Повсюду лестницы и всевозможные переходы. Здесь можно было ходить неделю, и это если даже не читать всех надписей на корешках старинных книг и древних фолиантах. В общем, настоящий лабиринт из полок и ступеней.
Генрих всегда восхищался этим местом. Он с удовольствием бы прочел все здешние книги, но «старая развалина» ни за что не позволит ему это сделать.
– Стой здесь, у входа! – приказал хозяин, глядя в слегка прищуренные светло-голубые глаза Генриха, такими же светло-пустыми, с годами выцветшими, старческими глазами.
Гость послушно остановился. Он бы и сам не пошел вглубь сокровищницы-библиотеки в грязной обуви.
Хозяин долго поднимался и переходил от одного стеллажа к другому, то исчезая, то появляясь вновь. Вот старик в очередной раз скрылся из виду и уже надолго. Генрих взял стул и уселся на него как на коня, возле небольшого стола, который находился справа от входа. Сложив руки на спинку стула, уперся в них гладковыбритым подбородком. Ожидание предполагалось быть долгим.
Примерно через час в поле зрения появился хозяин особняка, несший под мышкой толстую, сантиметров в пятнадцать, книгу. И, по-видимому, та была достаточно тяжелой, так как старик еле передвигал ноги.
Подойдя к столу рядом с сидевшим гостем, хозяин положил древний на вид фолиант, на обложке которого невозможно было что-то разобрать, время ее не пощадило.
Старик припечатал поверх книги сухую ладонь и шепотом произнес:
– Запомни! Это единственная подсказка, которую я смогу тебе дать. Дальше ты сам. Но учти, если ошибешься…
И старик открыл книгу.
Большая железная птица с крестами нацистской Германии на бортах, длинными крыльями рвала серые облака. Вылетев с финской земли самолет взял курс в сторону оккупированной Карелии.
Генрих сидел с закрытыми глазами, вспоминая кусок древнего, то ли пергамента, то ли какой-то кожи, испачканной, по-видимому, кровью. На ней изображались две одинаковые, торчавшие над деревьями, как объяснил старик-библиотекарь, скалы с похожей на реку извилиной внизу. На обороте пергамента-кожи под буро-коричневыми засохшими отпечатками пальцев проглядывался рисунок нескольких могил. Как старику удалось достать эту реликвию, никто не знал.
Генрих фон Лихтенбахен не раз слышал истории про этого старика, якобы он медиум и многие подсказки о
«Что ж, разберемся на месте, – вздохнул Генрих. – Главное, выполнить задачу, поставленную самим фюрером!»
Он открыл глаза и развернул карту, позаимствованную у финского офицера. Предполагаемое место находилось в районе населенного пункта Кархумяки, где размещался финский укрепленный узел. Карелы называли его Медвежьегорском.
«Западней озера…» – Генрих обвел место карандашом.
Чем ближе они подлетали к намеченной точке, тем сильнее портилась погода. Черно-серые тучи не редко сверкали вспышками молний. Как бы ни хотелось летчику поднять самолет выше облаков, приказ есть приказ. Он снизился до предела. Верхушки деревьев почти царапали брюхо железной птицы. Лес под ней бушевал.
– Господин оберштурмбанфюрер! – раздался голос в наушниках Генриха. – Я их вижу!
Высокий беловолосый офицер свернул карту и убрал ее во внутренний карман плаща. Поднявшись, направился в кабину самолета, придерживаясь за борт.
Воздушное судно болтало из стороны в сторону, как корабль во время шторма. Вновь сверкнула молния, и ее разряд прошел рядом с правым крылом. Железную птицу тряхнуло так, что фон Лихтенбахен не удержался и с ходу влетел в ящики, которыми была заставлена половина салона. Солдаты, занимавшие вторую хвостовую часть самолета, тут же вскочили.
Первый из подбежавших на помощь офицеру помог ему подняться. Со лба на прямую, почти греческого профиля, переносицу, сбежала дорожка крови. Солдат сразу предложил свой белоснежный платок. Оберштурмбанфюрер приложил его ко лбу и в сопровождении двоих направился к кабине. Внутрь он вошел один.
Сидевший справа летчик указал рукой вперед, но чуть левее курса. В этот момент очередная молния высветила то, к чему они стремились. Вдалеке над деревьями значительно возвышались два гиганта-близнеца. Две острые скалы напоминали собой клыки исполинского чудовища.
– Нам действительно надо пролететь между ними, господин оберштурмбанфюрер? – уточнил первый летчик.
– Да, Клаус, именно между ними. Тогда мы и увидим реку… – ответил Генрих.
– Но… они ведь слишком близко друг к другу, крыльями заденем, – начал волноваться летчик.
– Наклоняй борт.
Спорить не было смысла, все знали, что Генрих фон Лихтенбахен являлся ассом полетного дела. Оберштурмбанфюрер вышел в грузовой отсек.
– Всем пристегнуться! – подал он команду, которая была выполнена незамедлительно.
Вернувшись в кабину, примостился на маленькое дополнительное сидение позади летчиков и застегнул ремни у себя на груди. Скалы были уже совсем рядом.
Крен под большим углом заставил самолет заскрежетать по швам. Моторы зарычали от натуги, и, чуть не касаясь кончиками крыльев, судно прошло между двух скальных клыков.
Не успел выровнять горизонт, выдохнувший с облегчением летчик, а Лихтенбахен уже был на ногах и жадно всматривался вниз, в поисках проблесков воды. Второй летчик также искал реку, но ее нигде не было.
– Что теперь? – спросил первый летчик.
– Не знаю. Может она дальше… – нахмурился Генрих.
Какое-то время они продолжали полет, но река не появлялась.
– Разворачивай! Пройдем еще раз, только с этой стороны, – решил Генрих.
Летчик послушно повернул крестобокую железную птицу и направил ее обратно к каменным зубьям. Как только самолет вошел в каменные врата, по кабине сразу пробежала едва заметная рябь и винты обоих моторов, будто увязли в прозрачном желе. Что кричали летчики, пытавшиеся выровнять машину, Генрих не слышал, его взгляд зацепился за внезапно появившуюся водную ленту под ними. Река широким бурным потоком неслась между густой растительности.
«Как это возможно?..» – пронеслась бешенная мысль у Генриха в голове.
И не успела «птица» полностью вернуть горизонт, как ворвалась в густую упругую растительность кривых деревьев…
– Такаши Гава, мы узнали, что фюрер отправил Лихтенбахена в Карелию. Им стало что-то известно! – постоянно кланялся японец очень маленького роста.
– Вы обязаны перехватить его по возвращении, – прозвучал спокойный голос Такаши Гавы.
– Да, Великий! Мы сделаем это! Наши люди уже в Финляндии.
Рука человека на троне едва заметно дернулась в сторону выхода. Тот, кто сидел перед ним на коленях, привстал, низко пригибаясь, попятился, а мгновение спустя уже испарился из зала.
Такаши Гава дожил уже до восьмидесяти семи лет. Всю жизнь, с самого раннего детства, он искал
– Я думаю, этот человек из «спящего народа» не тот, кто нам нужен, – сказал один, глядя сквозь Грань мира, на старого японца на троне.
– Ты прав, в нем нет того стремления, что присуще Крови, – ответил второй.
Глава 3
Пульсирующая боль в груди и висках заставила очнуться. Генрих открыл глаза. Туман постепенно рассеивался.
«Где я?.. Что случилось?.. Ничего не помню…»
Он лежал на полу кабины летчиков засыпанный осколками лобового стекла и обломками веток, к тому же залитый кровью. Над спинкой правого кресла, за которым он находился в лежачем положении, торчала толстая ветка. Левая рука второго летчика безжизненно свисала и по ней струилась кровь, капая на штанину того, кто с пола наблюдал эту картину. Генрих отодвинул ногу в сторону, и только сейчас обратил внимание, что у него на груди кровавое пятно размером в толщину ветки, которая, как оказалось, снесла летчику голову.
Лихтенбахен расстегнул полевой китель и задрал майку. Грудь синела от гематомы.
«Главное, чтобы ребра были целы», – с болью вздохнул он и с трудом попытался подняться.
Со второго раза ему удалось, и Генрих увидел труп первого летчика. Осколки стекла заполняли его глазницы и рот, лицо сплошь покрывали глубокие рассечения.