Сергей Сергеев-Ценский – Невеста Пушкина. Пушкин и Дантес (страница 70)

Он, как и в прошлую осень, поехал в Малинники к Алексею Вульфу. Здесь получил скорбное известие: его старая подруга, его нянюшка, его светлая любимица, его помощница Арина Родионовна умерла в Михайловском, умерла у окна, до последней минуты поглядывая на ворота, поджидая своего родного Сашеньку, неизвестно где скитающегося по сырой земле.

Подобно миновавшему времени отдаленной поры, так величественно-тихо ушла из жизни на вечный покой та верная хранительница, та согревающая душа Михайловского, та незабываемая Родионовна, чья безграничная преданность и неистощимые заботы, начиная с колыбели младенца Пушкина, совершили свое мудрое и славное дело: она отдала жизнь поэту. И теперь, будто почуяв ненужность свою, ушла в беспредельность полей родных, полей сжатых, осенних, законченных.

С упавшим сердцем, опечаленный, осиротелый поэт уехал в Петербург, где получил от Бенкендорфа строгий выговор за самовольное путешествие в действующую армию.

В Петербурге с Антоном Дельвигом Пушкин энергично взялся за подготовку издания «Литературной газеты» – критико-литературного журнала, о котором давно мечтал как о возможности борьбы с крайне недобросовестной, придирчивой, невежественной критикой, питавшей отборной дрянью мозги читателей.

1 января 1839 года вышел первый номер «Литературной газеты».

Но, несмотря на горячую журнальную деятельность, на Пушкина снова нахлынула волна отчаянного смятения: снова стало невыносимо тяжко оставаться в России, а главное, хотелось убежать, забыться, отвлечься от безответности мучительной любви, теперь еще более углубившейся.

Пушкин обратился к Бенкендорфу с просьбой позволить ему поехать во Францию, или Италию, или, по крайней мере, в Китай. Бенкендорф отказал наотрез.

Не получив удовлетворения и в литературной борьбе, Пушкин, преисполненный до последних краев сжигающей властью любви к Наташе, решился возобновить наступление. Приехавший к этому времени в Петербург Вяземский встретил друга радостью:

– Счастливая весть! Перед отъездом я случайно виделся с Наташей Гончаровой. Мы говорили о тебе. И она, узнав, что я еду в Петербург, вдруг оживилась и просила передать, что желает тебя видеть…

Пушкин, не задерживаясь, погнал в Москву. Мартовская, колокольчатая дорога легка и раскатиста. Полосатые верстовые столбы торопились приблизить поэта к заветной станции.

Когда в сумерках кибитка подлетела к дому Нащокина, Павел Воинович одевался на концерт и, увидев дорогого гостя, сияюще закричал:

– Настоящий друг всегда кстати! Пушкин, ура! Одевайся немедленно! Сейчас мы поедем на концерт, где, вероятно, будут Гончаровы.

Через полчаса друзья входили в концертный зал. Будто шелест взветренных листьев большой березы, разнесся по залу шелестящий шепот:

– Пушкин… Пушкин… Пушкин…

Глаза собравшихся устремились на поэта. И вдруг среди цветочного поля глаз Пушкин заметил любимые глаза Наташи и взволнованно поклонился встречальной улыбке.

Вышедшая на эстраду знаменитая итальянская певица объявила публике:

– Я не могу скрыть своего счастья петь перед гениальным поэтом Пушкиным.

Восторженный прибой рукоплесканий приветствовал гения и артистку. Обычно равнодушный к шумному приему, на этот раз Пушкин был исключительно рад, подумав: для Гончаровых это будет убедительным впечатлением…

Он не ошибся: на концерте собрался весь свет Москвы, и Гончаровы впервые увидели воочию Пушкина в сиянии широкой, невиданной славы, – это им льстило, а Наташа вдруг ясно почувствовала, что все происходящее вокруг Пушкина близко относится к ней, касается кровно, наполняюще. И гордо ей было сознавать, что этот невероятный Пушкин любит ее и ждет…

Впрочем, и сама она ждет… Ведь целый год прошел с той поры, когда он признался в любви своей и просил ее руки. Ведь целый этот год она по-своему тайно внутренне думала о нем и ждала… Ждала и думала за рукодельем: что же называется любовью? И как понять ее присутствие, как познать ее явственное ощущение?

Разве не достаточно того, что она ждет… что она так рада видеть его снова, да еще при таких торжественных обстоятельствах, когда даже знаменитая певица считает за счастье петь перед Пушкиным, когда все рукоплещут и смотрят на поэта…

Наташа подумала: «А что, если б я сейчас здесь была с ним рядом… как жена его… Ведь все бы смотрели и на меня… завидовали бы мне… разглядывали бы мое прелестное платье…»

И теперь Наташа решила:

– Буду его женой… буду…

Незаметно для Наташи кончилось первое отделение концерта. В антракте поэт подошел к Гончаровым, гулявшим в фойе. Пушкина с Гончаровыми обступил круг любопытных.

Наталья Ивановна встретила поэта громкой, необычайной любезностью:

– Ай, ай, Александр Сергеевич, вы в Москве, а к нам не показались. Завтра же извольте прибыть к обеду.

Пушкин сиял. Наташа нежно взглянула на поэта:

– Через Вяземского я послала вам желание…

– Я его немедленно исполнил, – поклонился торжествующий Пушкин, с трепетной силой почувствовавший аромат расцветающей удачи.

На следующий день Пушкин обедал у Гончаровых. С ярким увлечением блестящего мастера рассказывал о своем солнечном путешествии по Грузии, Армении и части Турции, о славной встрече с Раевским и братом Львом, которого полюбил, о приключениях доходной жизни, о новых своих работах, что сулят ему хорошие деньги.

Это последнее произвело особенно сильное впечатление на благонамеренную старуху Гончарову.

После обеда, когда Наташа села играть на фортепьяно, Наталья Ивановна позвала в свою комнату гостя и, со вздохами, жаловалась на свои домашние денежные затруднения:

– Александр Сергеевич, я вас считаю нашим семейным другом и потому решаюсь просить о маленькой помощи… Мне срочно необходимо платить долги… Денег у меня нет… Может быть, вы найдете возможным дать мне взаймы пять тысяч…

– Завтра же принесу, – обещал Пушкин.

В это время как раз приехал в Москву известный петербургский издатель-книгопродавец Смирдин, связанный издательскими делами с Пушкиным. У Смирдина поэт занял пять тысяч и отнес их Наталье Ивановне, понимая до конца всю ее платежную неспособность. Однако это давало ему возможность купить ее благочестивое расположение.

Так и вышло: с этого дня Пушкин беспрестанно бывал у Гончаровых, с возрастающим наслаждением упиваясь пьянящим присутствием любимой Наташи, чья пленительность окончательно его ослепляла.

Наташа гордо чувствовала свою безмерную власть и невольно сама загоралась еще неведомым, но пронизывающим огнем первых чувств.

Пушкин совершенно потерял закружившуюся голову. Шагая последними шагами к цели, он написал матери Наташи объяснительное письмо о важности серьезного шага.

И, наконец, шагнул решительно: повторенное предложение было принято.

Однако перед этим предусмотрительная мать заявила:

– У Наташеньки нет приданого, а без него отдавать дочь неприлично. Надо или еще подождать, или просить, Александр Сергеевич, вашей любезной помощи, чтобы сделать Наташеньке приданое, достойное светской барышни. Решайте, милый друг, – дело ваше.

Пушкин обещал дать денег. Расстроенная мать, со слезами, сняв икону, благословила невесту и жениха, ставших перед ней на колени:

– Благословит вас Господь Бог. Да пошлет вам царь небесный великие и богатые милости. Любите и уважайте друг друга. Господь не оставит вас.

Счастливый жених торжествовал несказанно, – он достиг сокровенной цели, и теперь жизнь ему казалась разлившимся океаном нескончаемого блаженства, безбрежных радостей, необъятных упоений.

Хотя, исстрадавшийся мореплаватель бурной жизни, – он предвидел, сознавал все громадные будущие волнения, даже бури, но, привыкший к суровой борьбе, тем шире ощущал он достигнутое счастье, доставшееся с такой нестерпимой трудностью.

Главное, он понимал, что восемнадцатилетняя Наташа еще слишком молода для ответной любви, еще слишком первоцветна для будней жизни; но теперь он стал еще более уверенным, что со временем, впереди, быть может, придет и расцветет в ней пышным весенним садом настоящая, полная, истинная, непредугаданная любовь, зажженная глубиной его любви, раскаленная пламенем его жарких, огненных чувств.

Весть о том, что Пушкин объявлен женихом Натали Гончаровой, быстро облетела всю Москву. Со всех концов посыпались поздравления друзей и знакомых.

Пушкин известил о своем намерении жениться родителей, с которыми примирился, и через Бенкендорфа просил царя снять с него поднадзорное положение, устрашающее мать невесты.

Скоро шеф жандармов передал царское поручение, объяснив Пушкину, что поэт доверен именно ему и находится под отеческим попечением самого императора, а не под надзором.

Жених весь ушел в гущу леса житейских забот по устройству семейного очага – столь желанного своего угла. На первом плане, разумеется, встали хлопоты о материальной стороне жизни. Прежде всего Пушкин занял у ростовщика еще пять тысяч рублей и тихонько вручил их будущей теще на приданое невесте, как было условлено.

Сразу же образовавшаяся затрудненность денежных дел временно отсрочила свадьбу. Озабоченный жених уехал в Петербург для деловых переговоров с отцом, Сергеем Львовичем. Перед отъездом Пушкин через Бенкендорфа просил царя развязать наконец ему руки разрешением на издание «Бориса Годунова», указывая на свои серьезные стеснительные денежные обстоятельства.