Сергей Семипядный – Завтра были девяностые (страница 3)

- Итак, Виктор Зудитов работал мастером на градообразующем комбинате нашего города, - отрицательным эффектом угасания эмоций было излишнее мышечное расслабление – Марсик откинулся на спинку скамьи, - в цехе крупного литья, точнее – в инструментальном его хозяйстве. Что касается работы, то звёзд с неба, как я понял, он не хватал. В том смысле, что ни машина, ни квартира из директорского фонда ему не светили. Он был просто хорошим работником. У него были хорошие отношения со всеми, как с руководством цеха, так и с рабочими. Как я мог заключить, Зудитова не интересовали ни концентрированное антипространство, ни то, откуда Солнце берёт девять десятых энергии. Но вот куда исчезает то немногое, что мы всем миром создаём в нашей богатой ресурсами стране, его интересовало. И когда он стал активнее проявлять этот свой, заметим, законный интерес… Законный же?

- Пожалуй.

- Вот именно. И в сочетании с сугубо личным желанием приобрести «Волгу», в очереди на которую он в течение двух лет стоял первым… Повторяю: в течение двух лет – первым. И… Да, испортились его отношения со всей управленческой машиной. В результате, ему перекрыли кислород и испортили его отношения с рабочими. Нет плана – нет и премии. А премия-то – семьдесят процентов. СТК и профком сначала решили: ему автомобиль. Радуйся, мол. А потом коллективу предложили двадцать алжирских холодильников взамен «Волги». Да ещё стиральных машин «Малютка» пообещали. Ну, каждому, как говорят, приятнее «Малютка» в собственной ванной, чем «Волга» в чужом гараже. А машину отдали исполкому. Там «Малютки» и холодильники уже у всех имеются, а вот «Волги» у зама предисполкома Обобурова не было. А «Волга»-то сейчас на рынке в три раза дороже, чем в магазине. Считайте, сколько тысяч отняли. Это сейчас, а завтра? Человек всю жизнь собирал по крохам восемнадцатикопеечные – по некоторым подсчётам – рубли! И в очереди первым стоял. И вот дождался, наконец! Пока дети играют, нарезанные для игры бумажки деньгами являются. А кончится игра? Ну, к рынку перейдем. Тогда что? Вместо «Волги» - спички у спекулянта?! Организующая социальная сила в форме карманных портретов Ленина рассеивается, как утренний туман. На дворе-то – полдень перестройки!

Марсик разволновался – и не видел ничего. Существовали только голос его и тот, кто должен был услышать его. Услышать и разглядеть услышанное, чтобы увидеть всё в том же ракурсе, цвете и пропорциях, в каких это типичнейшее социальное явление предстаёт в глазах «неравнодушных» людей.

Марсик уже и не предпринимал попыток нейтрализовать собственный внутренний голос, рвущийся наружу взволнованными вскриками. Марсик не заметил, как при имени «Обобуров» скучающе-отдыхающая молодая женщина вскинула на него круглые глаза. Это не могло укрыться от внимания Арсова. Но Обобуров – не рядовой житель области, а в городишке, что в тридцати минутах езды отсюда, и вообще фигура видная, и рефлекторный интерес к его имени со стороны кого бы то ни было не является чем-либо неестественным.

- И кто, вы полагаете, подлежит ответственности за доведение Зудитова до самоубийства? – спросил Арсов приглушённо. Ему показалось, что говорить излишне громко не следует.

- Да Обобуров же! – возмущённо вскрикнул Марсик и для убедительности из внутренних резервов плеснул в глаза свои изрядную долю изумления. – Мы добьёмся – его будут судить. Но нам нужна ваша помощь. Пять лет перестройки, а этот обскурант и наглый стяжатель продолжает нас унижать!

- А кто-то сказал: родные наши бюрократы – узда для наших дураков, - вставил Арсов.

- Да что вы говорите! Он же... Он же сам – всистемленный дурак, один из «матрёшечно несхожих дураков, разноразмерных эмбрионов», которые по-прежнему решают за нас наши насущные, наболевшие проблемы. Да я убеждён: любая статистически сверхкорректная выборка подтвердит, что все они, большинство из них… И я вам ещё не всё рассказал. Как говорится, надо предвидеть рождение новых возможностей. И мы должны доказать… Общественность нашего города доказать должна, что мы сбросили паранджу тупой покорности. Мы не позволим безнаказанно убивать нас!

- Убивать? – переспросил Арсов.

- Ну не непосредственно, как я думаю. Но Бякин и Бугорков считают, однако, что Зудитов не сам ушёл из жизни, а, как говорят, с чьей-то помощью. Но, правда, знаете, у Зудитова были причины разочароваться в жизни. Он ведь полгода боролся с тем же Обобуровым за десятиметровую комнатёнку. Представьте, он же был бездомным человеком! Когда мы познакомились, он был в отчаянии и не верил в лучшее будущее!

- Когда это было?

- Года полтора назад. Мы познакомились с ним в суде. Он пришёл туда, чтобы поболеть за нашего товарища. Мы листовки развешивали – он прочитал и пришёл. Мы потом все помогали ему выбить эту комнатку в гостинке. В доме гостиничного типа. Представьте: комнатка – девять метров. «Мусорка»! Через неё труба мусоропроводная проходит. Бугорков был у него, видел. И – тяжба полугодовая, кипы бумаг.

- А как Зудитов попал в «мусорку»?

- Ну не сам же он туда бы полез! Он что, ненормальный? Начальник цеха попросил начальника ЖЕКа поселить Зудитова куда-нибудь временно. На «мусорки» ведь до восемьдесят третьего ордера выдавали. Потом исполком запретил, однако людей туда без ордеров продолжали вселять. И до сих пор eщё вселяют. Ну, обычно, - сантехников, дворников, пока они служебное жильё ждут. И – если им прописка не нужна. А начальник ЖЭКа сменилась, женщина там работала, и началось. Предупреждения, потом повестки в суд. До суда, правда, не дошло, то есть – до выселения через суд. Однако скольких нервов ему это стоило! Кому он там мешал?! И в личной жизни ему не везло. С женой разошёлся много лет назад, с дочерью расстался. И новой семьи не создал. Он очень страдал из-за своей неустроенности, поверьте!

Марсик вновь расчувствовался. Виктор Зудитов уже мёртв, однако Марсик для чего-то переживает по поводу прижизненных неудобств покойного. Марсик, несомненно, из тех людей, для которых состояние эмоциональной нейтральности непереносимо. Переживал Марсик молча, понуро опустив горестно покачивающуюся голову и невидяще уставясь на вельветовые туфли свои.

И когда он поднял голову, то даже растерялся под холодным, ждущим взглядом Aрсова.

- Скажите, Валентин, пожалуйста, что вам говорили о смерти Зудитова Бякин и Бугорков? И не откажите в любезности предоставить мне их координаты. А также – данные и координаты всех известных вам знакомых, друзей, родных Зудитова. Договорились? Я вам дам авторучку и листочек.

- Я всё, конечно, напишу. Точнее, я ещё дома всё это записал. И сейчас ещё дополню, - торопливо проговорил Марсик. – Ну а что там говорили Бугорков и Бякин – это уж лучше они сами вам расскажут. Дней за десять до смерти у Зудитова синяк появился. Кто его избил – не известно. Да я и не особенно в курсе. И я и не верю, честно говоря, в убийство. Как будто убийство – это что-то вроде… Ведь чтобы убить человека, нужно… омертвиться, что ли, ненавистью. А они рассуждают об этом… - Марсик развёл руками и с помощью мимики лица выразил крайнее своё недоумение.

Марсик вновь заговорил о Зудитове, подробно, цепляясь за мелочи, отвлекаясь. «Поверьте, перечень способов самовыражения очень ограничен… Самоощущение человека в обществе… Пролить свет – вот и брошена тень… Реализация собственных возможностей…»

Сколько сил вложено двуногими в доведение до абсурда их способностей к символизации внешнего мира! Для того, очевидно, чтобы веками кататься на гвоздях словесных комбинаций, уворачиваясь от ударов зломатериализованных идей и символов.

Арсов уже почти не слушал Марсика. Марсик вызывал теперь даже некоторое раздражение, равное, приблизительно, раздражению, пробуждаемому видом околоподъездных старушек. Арсова заинтересовала эта сидящая неподалёку женщина с круглыми чёрными глазами и чудесной архитектоникой подёрнутого одеждой нежного тела, скроенного – во вкусе старшего поколения – с применением крутых лекал.

Наконец Арсов распрощался с Марсиком и, продолжая сидеть на скамейке, принял вид озабоченно листающего записную книжку человека. Минуты две спустя он огляделся по сторонам – не так, как он делал это ранее, а сняв очки и поворачивая голову вправо и влево, - затем поднялся со скамейки, потоптался на месте, словно в нерешительности, и направился наискосок через парковую дорожку навстречу взгляду отчего-то встревоженных глаз.

Арсов знал, что самый оптимальный способ знакомства с женщиной – просьба о помощи. Он попытался увидеть своё лицо, чтобы дооформить его в соответствии с ситуацией… Вспомнились обстоятельства знакомства с женой.

Тогда он, молодой специалист, впервые командированный в областное управление, подходил к двери своего гостиничного номера. Навстречу ему быстрой, лёгкой походкой направилась стройненькая, длинноногая, тонкая в кости брюнетка из 904 (в сумме – тринадцать) номера. До этого она стояла у двери своей комнаты, склонив в ожидании голову со скромной шишкой длинных волос на макушке и держась за дверную ручку.

Девушка шла явно к нему, она и смотрела непосредственно в его глаза.

Она шла именно к нему, и поэтому он замер, уцепившись за ключ, вставленный в замочную скважину, и вывернув голову лицом к женщине.