Сергей Щепетов – Род Волка (страница 69)
— К тому же Луна неполна…
— Но Хвост Оленя уже высоко над горизонтом…
— Послушайте, — прервал их Семен, сделав вид, что ему вот прямо сейчас пришла в голову гениальная идея, — а что, если мы, так сказать, посидим в узком кругу? Напитка попробуем, поговорим, пару заклинаний сотворим, а? Тем более что и Луна, сами понимаете, да и Хвост…
— А что, — сказал Кижуч, — в этом что-то есть.
— Надо подумать, — признал Горностай. — Так что ты не тяни, Семхон.
— Подготовка почти закончена, — заверил Семен. — На днях приступаю. Мне будет помогать Сухая Ветка, а больше никто не должен и близко подходить.
— Не подойдут, — пообещали старейшины, — можешь не беспокоиться.
Процесс перегонки занял три дня — Семен решил переработать всю имеющуюся бурду, а излишки самогона припрятать на черный день. Как там у Галича? «Хоть и плохонькая, но все же валюта…» Не испытывая почему-то мук совести, он пошел на эксплуатацию женского труда — обучил Ветку обращению с самогонным аппаратом. Оказалось, что, не имея ни малейшего представления о химии процесса, она может выдерживать технологический режим с удивительной точностью. Непонятно, как она умудрялась это делать, но продукт у нее в каждой порции получался почти одинаковым по цвету, запаху и крепости. Впрочем, пробовать самой Семен не разрешал, но хвалить не забывал:
— Наверное, твои потомки женского пола будут хохлушками.
— Правда? — радовалась девушка. — А кто это такие?
Семен, конечно, хотел бы надеяться на лучшее, но готовиться решил к худшему — эту гадость ему тоже придется пить. Значит, надо… Сколько ни рылся он в памяти, вспомнить смог только два внятных способа очистки самогона: вторичная перегонка и уголь. От повторной перегонки он отказался сразу — не та техника, от продукта ничего не останется. Что уголь является хорошим сорбентом, всем известно со школы, а вот что такое этот самый сорбент и как им пользоваться, помнят, наверное, не многие. Семен вспомнить тоже не смог: то ли его поврежденная память приходила в норму, то ли он этого просто никогда и не знал. Поэтому он решил действовать исходя из общей логики: истолочь древесный уголь и процедить сквозь него полученный продукт.
Легко сказать «процедить»… Для этого нужно поместить угольную крошку на что-то или во что-то, пропускающее воду. А что это может быть в мире, где ткани еще не изобрели? «Блин, — возмущался Семен, — ну чего ни хватишься, ничего-то у них нет! Точнее — у нас…» Тем не менее после соответствующего интеллектуального усилия выход нашелся: носок! Вернее — носки, а еще вернее, то, что он использовал в качестве болванки при лепке кувшинообразных посудин. Это, собственно, единственный элемент былой одежды, который он сохранил, имея в виду дальнейшие упражнения с керамикой. Таковых упражнений в будущем не предвиделось, а вот носки… Если внутрь до половины насыпать угольную крошку, а потом тонкой струйкой сливать туда самогон, то что-то может и получиться. «Стирать или не стирать, — долго решал он почти гамлетовский вопрос. — С одной стороны, продукт хуже вонять все равно не будет, но с другой стороны — неприлично как-то, а с третьей — вдруг они совсем расползутся? И потом: издревле виноград на вино давили босыми ногами, где-то даже читал или слышал, что кожные выделения с этих самых ног являются одним из необходимых ферментов для формирования особо изысканных вкусовых букетов».
В общем, после процеживания жидкость становилась чуть прозрачней и сивухой разила немного меньше. Тем не менее одна мысль о том, что ЭТО придется отхлебывать из костяной миски, вызывала содрогание. Сначала Семен хотел изобразить что-нибудь из оленьих костей, но потом решил, что игра не стоит свеч, и вылепил из глины, наугад замешанной с песком, десяток толстостенных стаканчиков объемом миллилитров по пятьдесят. Обжигать их он не решился, а просто высушил у костра и, пока они не остыли, пропитал изнутри жиром: «Не баре, и так сойдет! Может, еще и длинные тонкие ножки приделать, чтобы, значит, при дегустации запах руки не искажал обонятельное восприятие?»
Будучи человеком незлым и честным, первый эксперимент Семен решил поставить на себе: хлопнул перед ужином стопочку и заел супчиком. Пошло хорошо. Хлопнул еще стопочку и заел вареным мясом. Тоже неплохо. Впереди его ждала пара печеных карасей, и он решил, что под такую закусь не грех и… Одного карася он съел и, прежде чем взяться за второго, подумал, что, пока закуска не кончилась, хорошо бы… И потом, надо же узнать, каков будет «отходняк» после этого пойла?
«А в общем, ничего продукт получился», — вынес вердикт Семен и собрался налить себе еще граммульку. К немалому его удивлению, оказалось, что попасть кособоким горлышком бутылко-кувшина в устье глиняной стопки он уже не может и, соответственно, попытка перелить жидкость из одного сосуда в другой неизбежно закончится утратой изрядной части ценного продукта. «Да я просто гений!» — гордо подумал первый в мире самогонщик и, накрыв кувшин обрывком шкуры, принялся обматывать его ремешками.
С трудом завязав последний узел, он отставил сосуд в сторону и решил, что надо будет на досуге изобрести первую в этом мире пробку. Иначе он рискует уподобиться правителям одной отдельно взятой страны, которые в свое время устроили буквально геноцид собственного народа. С беспримерной жестокостью и цинизмом они монополизировали производство алкогольных напитков, а самый популярный из них стали выпускать в сосудах без пробок. Не совсем, конечно, без пробок, но с такими, что, открыв бутылку, обратно ее ну никак не закрыть! Что оставалось делать людям? Только допивать… С другой стороны, отсутствие многоразовых пробок воспитывало в массах коллективизм и чувство локтя, люди учились думать, точнее, соображать втроем… А цифры тогда были заковыристые: 2-87, 3-62, 4-12 — ни одна на три без остатка не делится! Было над чем раскинуть мозгами…
«Впрочем, что это я все о грустном? — удивился Семен и посмотрел по сторонам. Мир вокруг был исполнен красоты и гармонии: облака плыли, листва шелестела, вода журчала, костер дымил, собаки тявкали, а на берегу копошилась маленькая светловолосая женщина, в которой он за столько лет (пардон — дней) так и не нашел серьезных недостатков. — Хорошо-то как, — подумал Семен, откидываясь на спину и вытягивая ноги. — Все-таки есть глубокая сермяжная правда в том, чтобы вот так, по-первобытному, посидеть у костра, поесть мяса и отдыхать в ожидании, когда твоя женщина домоет посуду, чтобы заняться с ней кое-чем для души. Как хорошо быть могучим Семхоном, который со временем, может быть, станет великим вождем и пророком. Он будет давать советы народам, прекращать войны, учить людей земледелию. В этом жестоком мире воцарятся мир и благоволение: Семхон запретит насилие, введет деньги и демократию, научит людей ткать ткани и шить из них трусы для мужчин и лифчики для женщин, а потом построит первую в мире телегу. А еще надо будет приручить бизонов или этих быков с прямыми рогами, чтобы доить ихних коров и делать из молока сыр — российский, пошехонский, голландский и камамбер. Нет, камамбер, пожалуй, не надо — вот еще, продукт переводить! А еще лучше приручить мамонтов! Интересно, мамонтихи будут доиться? Нет, этим, которые в самолете, ни за что не понять, как прекрасно жить в мире, у которого все впереди! Они там сидят в креслах, жуют подогретые куриные ножки и накалывают на пластмассовые вилки мятые шарики зеленого горошка — вот дураки-то!»
Последняя мысль так понравилась Семену, что он засмеялся и тихонько запел песенку из фильма, который так и не удосужился посмотреть:
Между тем белая полоска в небе перестала удлиняться и начала тихо таять.
— Что?!! — Семен вскочил на ноги, забыв о том, что совсем недавно не смог выполнить это упражнение даже из положения сидя. — Ветка! Иди сюда!! Бросай все и иди!
— Что случилось, Семхон?
— Смотри вон туда! — Семен обнял девушку за плечи и упер в небо указательный палец вытянутой руки. — Видишь?
— Конечно! А что надо видеть?
— Полоска, черточка беленькая! Она есть или ее нет? Далеко-далеко вверху, а? Есть или нет?
— Ну, есть, кажется…
— Ты раньше такое видела? Говори! Вспомни! Ну!!
— Н-не знаю, я же не смотрела… А что это?
— Неважно, — пробормотал Семен. — Я все равно не смогу тебе объяснить. Ты точно никогда не видела ничего странного в небе?
— А что там может быть? Солнце, Луна, звезды, облака, птицы летают, мухи всякие… Что еще?
— Кроме этого ты никогда ничего не видела? Точно? Ну, ладно…
Ветка глянула на своего мужчину с недоумением, пожала плечами и отправилась обратно к берегу — она, собственно говоря, нормальным его никогда и не считала, но разве это плохо? В конце концов, главное, что он есть.
Семен созерцал небесную высь до тех пор, пока инверсионный след не исчез полностью. «Нужен контрольный замер, — решил он. — Умные женщины имеют обычай говорить мужчинам именно то, что те хотят услышать. Вместо правды».
Он подошел к воде.
— Ну-ка, красавица, глянь еще раз в небо. У меня глаза слезятся, никак не разберу: эта полоска изогнулась вправо или влево? Раньше вроде прямая была, а?
— Да, прямая, — подтвердила Ветка и прищурилась. — Но сейчас почему-то ничего нет. Или я не туда смотрю?