Сергей Щепетов – Род Волка (страница 70)

— Между вот этими облаками и чуть в сторону — да вон же она!

— Нет, Семхон, — покачала головой девушка. — Ни там, ни здесь ничего нет. Раньше была такая… ну, как царапинка на коже, только белая, а теперь нет.

— Молодец, Веточка! — Семен устало опустился на корточки и огладил ее бедро. — Там действительно ничего нет — я пошутил. Не обманывай меня никогда, ладно?

— Да я и не умею, Семхон!

Спал Семен в ту ночь ужасно. Точнее, большую ее часть. Сначала-то он уснул как убитый, но вскоре проснулся, и началось… То ему чудилось, что по нему ползет какое-то насекомое, то кожа начинала чесаться в самых неожиданных местах, то казалось, что в вигваме слишком душно и плохо пахнет, то Ветка начинала слишком громко сопеть в ухо, то… К тому же под шкурой, на которой он лежал, выросли какие-то бугры и шишки. В конце концов Семен устал бороться и решил выбраться наружу. «Одеяло» он забрал, а Ветку прикрыл той половинкой шкуры, на которой лежал.

На свежем воздухе было значительно лучше: земля под шкурой хоть и твердая, но ровная, а вверху бездонное черное небо, усыпанное звездами. Они, наверное, образовывали незнакомые землянину созвездия. Только Семен об этом судить не мог, поскольку и в родном-то небе распознавать созвездия не умел, но смотреть на них любил, хотя ему не часто приходилось лежать под звездами.

Наверное, он уснул, глядя в небо, и увидел сон, в котором было все то же самое, но в какой-то момент звезды заслонили крылья огромной птицы. Она сделала несколько кругов и опустилась на землю совсем близко — в нескольких метрах. Почему-то при посадке она не махала крыльями — только слегка шевелила, а потом и вовсе сложила их с тихим шелестом.

Оказалось, что это и не птица вовсе, а человек в облегающей черной одежде и с черным лицом. Наверное, он улыбнулся, потому что в темноте блеснули его белые зубы. Он подошел, опустился рядом на корточки и взял Семена за руку. Тот почувствовал слабый укол в подушечку среднего пальца — туда, где кожа была мягкой. Потом черный человек отошел, расправил крылья и, чуть подпрыгнув, плавно взмахнул ими. Он сделал круг совсем низко над землей, а потом начал подниматься по расширяющейся спирали, закрывая звезды неподвижными крыльями. Когда его присутствие в черноте неба перестало угадываться, Семен смог наконец закрыть глаза, и лениво подумал: «А почему при наборе высоты он не махал крыльями? Разве так бывает? И почему я не мог закрыть глаза, пока он был здесь? Глупость какая-то… Ведь и не вспомню утром».

Как это ни странно, но утром он свой сон вспомнил во всех подробностях. И долго разглядывал след от укола на пальце — как будто кровь на анализ взяли. Странные сны, оказывается, бывают в этом мире.

Он побегал, поработал с посохом, выгоняя из организма остатки похмелья. Потом искупался, плотно поел, и все встало на свои места.

Чудес не бывает. Точка. Мамонты и самолеты несовместимы в принципе. Наверное, цивилизации бывают разные — не обязательно технические. Но чтобы построить летательный аппарат, способный очень быстро передвигаться на многокилометровой высоте, человечество должно пройти путь, который превратит биосферу в техносферу. А потом разводить тех же мамонтов в зоопарках. Скорее всего, он наблюдал след какого-нибудь метеорита. Их на любую планету падает множество, но большинство сгорает в атмосфере. А за палец его ночью укусило какое-то насекомое. Ну, а сознание в ответ создало зрительный ряд с человеком-птицей. Не исключено, впрочем, что местная рябиновка обладает галлюциногенными свойствами.

Имеющиеся запасы самогона Семен разделил на три неравные части: несколько закупоренных посудин закопал в землю внутри своего вигвама, пару «бутылок» просто припрятал, чтобы не были на виду, а емкость, чье содержимое предназначалось для скорого распития, поставил охлаждаться в речку. Впрочем, тут же и вынул, решив, что это излишество. Любимая народом будущего водка представляет собой разбавленный спирт. Никаких приятных вкусовых ощущений эта жидкость вызывать не может в принципе, и пить ее рекомендуется в охлажденном виде именно из-за этого — так вкус меньше чувствуется. Да и выпить можно больше… Нет, окосеть-то все равно окосеешь, но картина развития симптомов будет разной: одно дело, если горячую водку прихлебывать из кружки, как чай (даже представить страшно!), и совсем другое — кидать в организм охлажденные до льдистости граммульки (м-м-м… песня!). В первом случае окосение начинает развиваться почти сразу и нарастает постепенно, а во втором оно как бы отсрочено, зато обрушивается, как лавина, — совершенно трезвый человек вдруг обнаруживает себя пьяным в сосиску. Примерно тот же эффект производит и обильная закуска — она как бы смазывает клиническую картину и к тому же усиливает утренний дискомфорт на фоне абстинентного синдрома. Живет, конечно, в народе предрассудок, озвученный Высоцким в одной из песен, что перепой может быть без похмелья, если еды навалом, но теория и практика свидетельствуют об обратном. В общем, все эти глубокие познания безусловно входят в сокровищницу «всех тех богатств, которые выработало человечество», но Семен совсем не был уверен, что этими богатствами стоит делиться с туземцами. Он и так берет грех на душу, знакомя их со спиртом. Единственным оправданием может служить лишь то, что действует он в целях самообороны — чтобы самому не пришлось пить «мухоморовку».

«В общем, — решил Семен, — принимать будем теплую и без закуски. А то еще понравится!»

На «заседание» совет старейшин собрался в полном составе — все трое и примкнувший к ним Художник. Впрочем, как теперь понял Семен, самым важным человеком Рода, а может быть, и Племени, как раз он и был, а вовсе не старейшины и проживающий где-то вдали Вождь, о котором вспоминали крайне редко. На стоящий в стороне горшок, обвязанный шкурой, старейшины посматривали с нескрываемым интересом, но нетерпения не проявляли — дело, вероятно, предстояло важное. Обстановка вокруг, правда, была вовсе не торжественной и не таинственной — теплый солнечный день близился к концу, женщины возились с мясом и шкурами, пыхтели и переговаривались на спортплощадке подростки, получившие огромное «домашнее задание», — все как всегда.

— Ну, что ж, — сказал Кижуч, — все здесь, можно начинать. Дело нам предстоит не совсем обычное, шаман Племени далеко, а мы не знаем, что нужно сделать в такой ситуации, чтобы заручиться поддержкой потомков и предков, духов света и духов тьмы. Но мы… — Старейшина произнес несколько длинных и запутанных фраз, имеющих, вероятно, ритуальное значение. Суть их заключалась примерно в том, что они, старейшины, собираются вершить дело маленькое, но имеющее вселенское значение, и, во-первых, ставят в известность об этом все частные сущности бытия, а во-вторых, приглашают эти сущности в свидетели и соучастники. Две последние фразы все присутствующие, кроме Семена, повторили хором.

— Я все правильно сказал? — спросил Кижуч непонятно у кого. Семен напряженно всмотрелся в присутствующих: кто же ответит? Слабо кивнул Художник.

«Вот в чем дело! — догадался Семен. — Это я сам себе создал трудности и мужественно их преодолеваю. Когда мне представили этого человека, я для себя обозначил его „художником“ и, соответственно, помимо воли стал воспринимать его как мастера, который рисует. А на самом-то деле он, наверное, жрец — посредник между мирами, причем настолько высокого ранга, что обращаться к нему по мелочам никому даже в голову не приходит. А я-то со своим суконным рылом…»

— Погоди-ка! — приостановил процедуру Горностай. — А чего Бизон хочет?

Семен оглянулся и увидел, что в некотором отдалении стоит бывший Атту и смотрит на старейшин — именно так полагается делать тому, кто хочет обратиться ко всему совету сразу, но на прием заранее не записался.

— Сказать что-то хочет, — озвучил Медведь то, что всем и так было ясно. — Будем слушать?

Члены совета вновь переглянулись, Художник согласно кивнул.

— Иди сюда! — помахал рукой Кижуч. — Говори, зачем это мы тебе понадобились?

— Старейшины, я долго думал… — проговорил Бизон, явно смущаясь.

— Ты занимался трудной работой, — посочувствовал Медведь. — И что?

— Хьюгги приходили не за нашими головами.

— Неужели за членами? Раньше их только головы интересовали!

— Погоди, Медведь! — остановил старейшину Горностай. — В этот раз они и правда вели себя странно. Что ты смог понять, Бизон?

— Они приходили за Семхоном.

— Та-а-к…

Воцарилось молчание. Мысль, по-видимому, оказалась для членов совета новой, и они принялись ее обдумывать.

— Готов допустить, что это так и есть, — сказал наконец Кижуч и посмотрел на остальных. Протеста никто не выразил.

— Могу я спросить? — не выдержал Семен.

— Можешь, — кивнули старейшины.

— А почему за мной? И что странного было в их поведении? Мне показалось, что они просто хотят…

— Бизон! — раздраженно прервал его Медведь. — Возьми Семхона, отойди с ним в сторонку и все объясни. Люди делом заняты, а он с какими-то глупостями пристает. Потом вернетесь.

«Так, — констатировал Семен, поднимаясь с бревна, — получил вздрючку за непристойное поведение. Придется извиниться и намотать на ус».

Из объяснений Черного Бизона следовало, что Семен в очередной раз ошибся, пытаясь оценивать жизнь людей одного мира по понятиям другого. Военные действия тех же хьюггов не имеют целью уничтожение противника, захват его имущества или охотничьих угодий, а носят, скорее, ритуальный характер. Все остальное как бы и имеет место, но не является главным и, наверное, даже не осознается участниками. В частности, рваться в лагерь для нескольких воинов, которых остановить не успели, не было ни малейшего смысла. Во-первых, имущество и головы детей и женщин для них особой ценности не представляют. Вырезают мирное население они, скорее, для забавы или из гуманных соображений — чтобы, значит, не мучились от голода, потеряв своих кормильцев. Кроме того, и сами старейшины, и подростки в битве не участвовали именно потому, что готовились держать вторую линию обороны — уж с двумя-тремя хьюггами они бы справились. Идя на прорыв, те трое как бы добровольно лишали себя перспективы разжиться головой убитого противника. Значит, у них была какая-то более важная цель. А целей у хьюггов может быть только две: добыть голову воина или… заполучить кого-то из Людей. Последнее случается крайне редко — иногда один раз на протяжении жизни двух-трех поколений. Память о таких событиях хранится, но никто не знает, зачем это нужно хьюггам. Не ясно даже, избранник нужен им живым или мертвым, но известно, что стремятся они к своей цели с поистине дикарским упорством. Почему-то это оказывается для них настолько важным, что они обретают способность действовать сообща довольно большими группами, а это делает их по-настоящему опасными.