Сергей Щепетов – Род Волка (страница 68)

— Хм… Некоторые считают, что так они забирают силу врага, другие думают, что они надеются таким образом стать Людьми. Если встретишь человека, который разговаривал с хьюггами, — расспроси его.

— Это надо понимать так, что среди Людей таких нет?

— Конечно! А как ты себе это представляешь? Ну, можно как-то общаться с собакой, с женщиной, но с хьюггом?! Они же ничего не понимают! Они же — хьюгги!

— А знаешь, старик… — Семен помолчал, колеблясь, говорить или нет. — А знаешь, старик, ведь я разговаривал с хьюггом. Помнишь историю о том, как они приходили за головой Черного Бизона? Перед тем как начать драться, я говорил с вожаком. И мы понимали друг друга. Нет, не в том смысле, что он смог объяснить мне, почему не уйдет без боя, а я ему — почему не отступлю, но мы говорили! Примерно так, как с Бизоном, когда я еще не вспомнил язык Людей.

— Что ж, — пожал плечами Художник, — я слышал о Людях, которые могли говорить с животными — подманивать их на бросок копья. Хьюгги, конечно, глупее животных…

— Нет, — не согласился Семен, — по-моему, мы просто разные. Может быть… Прости, старик, я, наверное, сейчас скажу глупость! Может быть, когда-нибудь Люди смогут договориться с хьюггами? Как смогли договориться, к примеру, с собаками? Они ведь живут рядом и не нападают, правда?

Похоже, мысль для старика была новой, и он надолго задумался. Потом сказал:

— Нет, Семхон, это бессмысленно. Ты понимаешь, почему собаки живут рядом и не нападают?

— Расскажи, ведь я еще ребенок!

— Дети не ломают кости врагам, как ты! — усмехнулся Художник. — Но слушай. Давно-давно, когда у Людей еще не было луков, они ходили на охоту лишь с копьями и топорами. Охота была трудна и опасна, они могли убивать лишь больных и ослабевших животных, на их стоянках всегда было мало мяса. По степи бродили стаи диких псов. Они доедали туши животных, убитых волками и тиграми. Когда было мало еды, они осмеливались нападать на ослабевших и раненых оленей и буйволов, отбивать у стад детенышей. Люди часто сражались с ними из-за добычи.

— Два претендента на одно и то же место в трофической цепи, — усмехнулся Семен.

— Что ты сказал?

— Нет, ничего, извини! Продолжай, пожалуйста!

— Потом Люди научились делать большие луки и стрелять из них. Стрела летит далеко, но даже искусный охотник не всегда попадает в цель. Раненый олень или буйвол уйдет в степь, и охотник не побежит за ним, если сможет убить другого. За подранком пойдут псы. Они загонят его и съедят. А потом придут туда, где охотники разделывали туши, и съедят все, что оставили Люди.

— В общем, собаки поняли, что возле Людей кормиться лучше, чем подъедать остатки за волками и тиграми, да?

— Конечно! Они знают, что если охота будет удачной, им достанется много еды. Иногда они даже помогают Людям: обходят стадо, пугают его и гонят на засаду. Собаки умные животные.

— Значит, те, кто бродит вокруг лагеря, это просто собачья стая, которая кормится возле вас? У других Родов, на других стоянках — свои стаи, да?

— Ну-у… Это, наверное, не совсем стая. В стае должен быть сильный вожак, которого все боятся и слушаются, а у собак таких нет.

— Но почему? Разве так бывает?

— Ты еще не понял? Псы, которые вырастают большими и сильными, становятся агрессивны и… у них хорошая шкура. Мальчишки убивают таких из луков. Надо же им в кого-то стрелять, пока их не берут на настоящую охоту. Иногда убивают и взрослых сук, чтобы играть с их щенками. Но собаки, как и волки, без вожака жить не могут. Они считают своим вожаком кого-нибудь из людей. Нашими собаками командует Перо Ястреба — он вырастил много щенков, и они слушаются его, а вслед за ними и все остальные. Хорошо, что Перо не погиб.

— Ну, вот видишь! Когда-то Люди дрались с собаками из-за пищи, а потом как-то смогли договориться и живут вместе. И всем хорошо — тем и этим. Неужели нельзя так с хьюггами?

— О, Семхон! У тебя нет памяти, но ум твой на месте! Подумай о том, что говоришь, когда произносишь слова «хьюгг» и «человек»! Никто ведь не называет их животными, то есть существами с другой внутренней сущностью. Они ведь не животные, они — НЕлюди. В том и беда, что их внутренняя сущность такая же, как у нас, но она как бы перевернута, обращена спиной, вывернута наизнанку. Как огонь не может гореть в воде, так и Люди не могут жить вместе с нeлюдями.

— Хорошо, допустим, что это так. А почему нельзя договориться, условиться не нападать друг на друга? Вы же воюете даже не из-за еды, а… непонятно из-за чего. Неужели Люди не смогут обойтись без скальпов хьюггов, а те — без человеческих голов?

— Как это?! Хотя мысль интересная… — Старик опять надолго задумался. Потом покачал головой: — Нет, пожалуй, обойтись не смогут. А если смогут, то будет еще хуже.

— Но почему?

— Воин должен сражаться, убивать врагов, правильно? Без врагов нет и воинов. Но воинов не может не быть, пока живет Племя. Если мужчины не смогут больше снимать скальпы с хьюггов, значит, им придется убивать воинов других Племен. Повод найдется всегда — так было не раз. Нет уж, пусть все будет по-старому…

Теперь задумался Семен. Все было логично, просто и… безвыходно. По крайней мере, сейчас в голову ему ничего не лезло. Он решил оставить этот вопрос на потом и спросил:

— Ты же видел бой, старик? Почему все сражались так странно? Вот, скажем, хьюгги. Их было больше. Они вполне могли сначала прикончить всех воинов-лоуринов, а потом заняться нашим лагерем. Вместо этого они, по сути, дали себя перебить в поединках. Что стоило им напасть вдвоем-втроем на Бизона и сразу убить его? А потом спокойно добить остальных воинов?

А наши? Я видел, как погибал Желтое Копье. Перо был рядом — и не помог ему. Когда я дрался с последним хьюггом… Я же чуть не погиб, а они были рядом и не помогли. Разве это правильно?

— Мне странно слышать твои вопросы, Семхон. Почему дождь падает с неба, а не из-под земли? Почему вода мокрая, а огонь горячий? Наверное, потому, что так устроен Средний мир! Как воин может разделить с кем-то свою победу? Или поражение? Бизон считает тебя своим другом — как он смог бы смотреть тебе в глаза, если бы убил врага, с которым ты сражался?!

— Понятно… А если бы я помог кому-то одолеть противника, то это было бы смертельной обидой, да?

— Думаю, тебя бы простили — ты же еще не воин. Но тебе придется им стать и ты должен научиться убивать и снимать скальпы.

«Черт, — подумал Семен, — все у них шиворот-навыворот! Вместо того чтобы… Хотя с другой стороны… Следует ли считать военное искусство достижением цивилизации? Может быть, не им у нас, а нам у них следует поучиться? Да, снятие скальпа, с нашей точки зрения, выглядит некрасиво и жестоко. Покажи эту процедуру крупным планом по телевизору, и народ будет плеваться. Зато тот же народ с восторгом смотрит общий план какого-нибудь сражения, когда наступающие цепи противника перемалываются артиллерийским и пулеметным огнем, — это выглядит эффектно! Может быть, следует пожалеть о том, что наша цивилизация утратила традицию снятия скальпов? Вот, к примеру, отдал ты команду: „Батарея, огонь!“ А потом пойди и оскальпируй тех, кто погиб под твоими снарядами. И сдай трофеи тому генералу, который отдал тебе приказ. Только пусть он их носит в связках поверх мундира. Или передаст главнокомандующему — пусть тот носит. И так во всех армиях. Может быть, тогда бы уменьшилось количество нулей в цифрах потерь, а?»

Глава 13

Коричнево-желтая бурда в ямах тихо булькала и шкворчала, распространяя отвратительный запах и привлекая любопытных женщин и тучи мух. Женщины, впрочем, интерес быстро утратили — мало ли что может вонять под слоем веток и шкур. Странно только, что новый мужчина устроил помойку так близко от своего жилища.

На сей раз рябина была переспелой, мягкой и сахаристой. Часть ягод прямо на ветках поклевали птицы, а многие, кажется, начали бродить еще не будучи сорванными. Кроме того, в каждую яму Семен всыпал литр-полтора спелой голубики, которая, как известно, бродит не хуже рябины и может использоваться в качестве дрожжей. Сначала Семен дважды в день снимал «крышки» и перемешивал содержимое. Когда процесс брожения разгулялся вовсю, он перестал этим заниматься — и так сойдет. Тем более что каждое вскрытие добавляло в продукт пригоршни дохлых мух, которых Семен даже не пытался вылавливать. Оставалось неясным, откуда вокруг ям столько трупов этих насекомых — они специально из вредности прилетают сюда дохнуть или откидывают лапы, попробовав содержимое?

Была еще слабая надежда, что в связи с бурными событиями последних дней заказчики забудут о «волшебном» напитке, но она не сбылась: Семен, как всегда, неправильно расставил акценты. По сравнению с предстоящей возможностью попробовать новый дурман битва с хьюггами, унесшая жизни трети взрослых мужчин, выглядела сущей мелочью.

— Ну, как там оно? — поинтересовался при случае Кижуч.

— Что-то медленно ты колдуешь, — заметил оказавшийся рядом Горностай. — Обычно все эти магические штучки долго не держатся — их сразу надо использовать, а то колдовство выдыхается.

— У меня не выдохнется, — заверил Семен. — А много надо? На весь Род, что ли?

Старейшины призадумались:

— С одной стороны… — сказал Кижуч.

— Но с другой стороны… — возразил Горностай.