Сергей Щепетов – Род Волка (страница 59)

— Подумай сам.

— Думаю об этом все время. Я жил в разных местах, среди разных людей. И всегда мне удавалось заслужить, заработать право быть не как все, оставаться самим собой. Как это сделать здесь, я не знаю. Моя магия тут никому не нужна. Когда я жил один в лесу, то мог добывать себе пищу сам. Здесь я не могу охотиться вместе со всеми. Мне стыдно есть пищу, добытую не мной.

Слова «стыд» в языке лоуринов отсутствовало, и Семен употребил выражение, означающее неудобство, плохое самочувствие, тревогу.

— Это интересно! — заявил старик. Он окончательно оставил свою работу и повернулся лицом к гостю. — Разве охотник ест мясо только того животного, которое убил сам?

— Нет, конечно… Но мне казалось, что каждый человек должен приносить пользу другим, добывать пищу…

— Добывать пищу и приносить пользу одно и то же?

— Ну, не знаю… Можно, наверное, самому не охотиться, а делать оружие…

— Для добывания пищи?

— Ну, да — для охоты, для войны с хьюггами.

— М-да-а… — Старик задумался. — Твои слова звучат глупо. Но мне почему-то кажется, что ты не говоришь то, что хочешь. Не можешь или боишься. Ты не похож на человека, который считает, что люди приходят в Средний мир, чтобы есть, размножаться и снимать скальпы с хьюггов.

— Да, я так не считаю. Но как ты догадался?! Мы никогда не говорили с тобой.

— Лицо, — пожал плечами старик. — Я смотрел на твое лицо. Раз я рисую, значит, должен и видеть.

— И что же ты увидел?

Старик слегка пожал плечами и не ответил. Пришлось продолжать Семену:

— Прости, я, наверное, опять говорю глупости. Значит, чтобы жить среди Людей, не нужно становиться таким, как все?

— Нужно или ненужно — кому? Каждый становится тем, кем он может стать. Тем, кто может многое, приходится выбирать.

— Послушай, Художник! Объясни мне… Или выгони за бестолковость! Вот я откуда-то к вам свалился, и вы признали меня за человека. Если я здесь вообще ничего не стану делать: буду лежать целыми днями и рассматривать облака на небе, — меня не прогонят? Не заставят работать? Будут давать пищу?

— А ты хочешь жить именно так? — заинтересовался Художник. — Правда? И сможешь?

— Ну-у… Не знаю… — растерялся Семен.

Художник приподнял светильник и всмотрелся в лицо собеседника.

— Нет, не сможешь, — разочарованно сказал он. — Не получится из тебя Смотрящего На Облака. Ты — воин. Больше, чем на половину. Если только доживешь до старости… Но в Среднем мире тропы воинов коротки.

— Смотрящий На Облака?!

Старик так и не опустил светильник. Казалось, он не слова слушает, а считывает тонкую мимику лица, может быть, читает по глазам.

— Почему ты так удивлен? Такие люди, как и художники, рождаются не в каждом поколении. Но ты сказал правильно: наверное, остальные живут для того, чтобы было от кого появиться таким людям.

— Н-ну-у… э-э… Охотники убивают зверей, женщины готовят пищу и рожают детей, старейшины решают, как жить Людям, художник рисует, косторез… А что делает Смотрящий?

— Смотрит.

— Но зачем?!

— Чтобы понять.

— Понять ЧТО?! И какая от этого может быть польза Людям?

— Ты как ребенок, Семхон, — покачал головой Художник. — Смотрящий На Облака может понять что-то новое о бытии — Высшем или Низшем. А может и не понять — как это угадать заранее? Положив в колчан новую стрелу, никто не может знать, убьет она зверя или уйдет навсегда в пустоту. Это совсем не значит, что ее не нужно было делать. С пустым колчаном ты не сможешь ни попасть в цель, ни промахнуться.

— Ну… а если такой человек что-то поймет, но не сможет объяснить Людям? Или они не смогут понять?

— Что ж, зверь часто уходит, унося стрелу в своем теле. Это означает лишь, что он не станет добычей стрелка. Его съедят псы или волки, а охотник сделает новую стрелу.

— Бр-р! — честно признался Семен, и Художник поощрил его улыбкой. — Я несколько дней смотрел на жизнь людей вашего Рода. Мне казалось, я почти понял ее. А ты все перевернул с ног на голову.

— Может быть, ты просто неправильно определил положение того и другого? Есть старая притча о слепом человеке, который долго щупал ствол дерева и пытался понять, почему он покрыт волосами.

— Почему же?

— Потому что это был не ствол, а нога мамонта.

— Ох-хо-хо… — вздохнул Семен. — Похоже, мне придется начинать думать с самого начала. Слушай, а может быть, все дело в том, что я не прошел посвящения? Точнее, прошел, конечно, но растерял память. Старейшины говорили, что есть какие-то тайны, не знать которые нельзя. Что вроде как вновь проходить обряд мне не обязательно, но нужно как-то сообщить их мне. Горностай обещал подумать…

— Тайн бытия много. Низшие известны всем взрослым, а высшие…

— Доступны немногим?

— НУЖНЫ немногим. В том и проблема с тобой, пришедшим из будущего, — понять, каков твой уровень посвящения. И дать тебе его.

— Вот даже как?! А если я и нижними не владею, то как вы сможете определить мой верхний уровень?

— Спрашивай, — пожал плечами старик, — и все станет ясно.

— Все что угодно?! И никто не будет смеяться?

— Похоже, ты боишься чужого смеха больше, чем оружия… — Художник помолчал, потом закончил: — И наверное, правильно делаешь. Но через это нужно пройти. Или не проходить — это твой выбор.

— Что ж, — улыбнулся Семен, — тогда я сделаю его! Можешь смеяться надо мной, можешь обзывать глупцом — я все равно в это не поверю, потому что знаю, кто самый умный и самый красивый в Среднем мире!

Старик прищурился, всматриваясь в его улыбку:

— Да, ты на самом деле не хочешь быть как все. Ты действительно считаешь себя одним из лучших. Но сомневаешься. И всю жизнь доказываешь это себе и другим. Или только себе?

— Послушай, Художник, — смутился Семен, — я, честно говоря, как-то не задумывался. Это так важно?

— Конечно. От этого зависит твой уровень посвящения. Ты должен знать ответ хотя бы для себя. И тогда поймешь, о чем нужно спрашивать.

— Но кое-что я уже понимаю. Можно?

— Да.

— Почему рисунки в пещере? Снаружи много хороших поверхностей, там люди могли бы все время видеть их.

— Рисунки не для людей. Не для живых людей. Здесь нет ничего такого, чего они не могли бы видеть сами, пребывая в Среднем мире.

— Тогда для кого?!

— Для тех, кто ушел в прошлое. Для тех, кто остался в Нижнем мире.

— Для умерших?

— Для живущих в Нижнем мире. Я даю им то, чего они лишены.

— Животных и охоту на них?

— Красоту жизни этого мира. Передать им степь и горы, леса и реки я не могу — только красоту.

В попытке понять две эти короткие фразы у Семена чуть крыша не съехала. «Ну, почему мои бывшие современники считают, что эти люди обходились словарем Эллочки-Людоедки?! Тут же черт ногу сломит! Словом „красота“ можно лишь приблизительно перевести обширное и емкое понятие — нечто вроде квинтэссенции, животворящей сущности бытия. Таких терминов, как „лес“, „горы“, „степь“, „реки“, просто не существует, а есть обозначение как бы основного, фонового проявления материального мира. И в довершение всего, местоимение „я“ использовано не в единственном числе, но и не во множественном — понимай, как хочешь: множество „я“ или дискретное „мы“. С такими понятиями, как „Нижний“, „Средний“ и „Верхний“ миры, можно только свыкнуться, приняв за аксиому их условность, поскольку на самом деле ни один из них не выше другого и не ниже. Вплетенные в них представления о „прошлом“ и „будущем“ вообще понять без бутылки невозможно, поскольку то и другое существует как бы одновременно — при весьма своеобразном представлении о „времени“, разумеется».

В общем, осмысление услышанного Семен решил оставить на потом и задал следующий вопрос:

— Люди, как я понял, редко убивают мамонтов. Но их рисунков очень много. Вы обкладываете жилища их челюстями, подпираете кровли их бивнями, накрываете уходящих в другой мир их костями, чтобы они смогли вернуться. С этими существами связана какая-то тайна?

— Тайна есть у всякого сущего. Известное одному перестает быть для него тайной, оставаясь ею для другого. Черный Бизон рассказал, что ты знаешь многое. С чего начинается тайна для тебя?

— Ну… не знаю… — в который раз растерялся Семен. — Кусок мяса, размером с кулак, очень большой, если ты ешь зайца, но такой же кусок надо считать маленьким, если он отрезан от туши бизона.

— Тогда покажи мне свой кусок, — улыбнулся Художник и отодвинулся в сторону. — Покажи, и я скажу тебе, велик он или мал.