Сергей Щепетов – Род Волка (страница 58)

Собственно говоря, этот прием является официально разрешенным даже в таких видах единоборств, как дзюдо и спортивное самбо. Вновь атаковать сбитого с ног противника можно лишь после того, как он встанет, то есть будет иметь не более двух точек касания с ковром или татами. Грубо говоря, пока ты стоишь, оперевшись на одно колено, ты считаешься лежачим, которого не бьют, а как только колено оторвал, можешь на вполне законных основаниях снова отправляться в полет. Свалить же встающего противника совсем не сложно, но молодежь почему-то этим приемом пренебрегает. Наверное, потому, что выглядит подловато…

В общем, после третьего «полета» подряд Медведь рассвирепел. А после пятого пришел в восторг:

— Вот это магия! Вот это я понимаю! Видал?

Вопрос был адресован старику, которого звали Художник. Оказывается, все это время тот сидел возле входа в пещеру и наблюдал. На вопрос он не ответил, встал, повернулся спиной и скрылся в темноте входа.

Однако Медведь ничуть не обиделся. О Художнике он тут же забыл, а о воспитанниках так и не вспомнил и вцепился в Семена:

— Ну-ка, покажи, как ты это делаешь!

Слава богу, Семен успел придумать, что ему ответить:

— Нет, старейшина, эта магия тебе не нужна.

— Это мы уж сами разберемся! Давай показывай! Вроде как подножка, да?

— Мне не жалко, Медведь, — честно говорю. Могу и показать и научить. Только тогда ты не сможешь никого убить.

— Это еще почему?!

— Откуда же я знаю?! Я что, колдун? Или шаман? Там, в будущем, есть магия «голой руки» — когда сражаешься без оружия против вооруженного противника. Но что в ней толку, если она запрещает убивать побежденного? Просто баловство какое-то, правда?

— Ну, почему же… — заколебался старейшина. — Вообще-то, добивать не обязательно. Скальп и с живого можно снять.

— О чем ты говоришь, Медведь?! Ты хоть раз видел человека, который остался в живых после снятия скальпа? Лично я не желаю проверять, что со мной будет после нарушения запрета. А передавать магию я могу только тому, кто пообещает оставлять врагов в живых. Ты, конечно, можешь дать такое обещание, а потом его нарушить, но тогда уж без обид — я тебя предупредил.

— М-да-а… Ну и дела в этом твоем будущем… И как только там люди живут?!

— По-всякому, старейшина. А что это Художник так странно… И вообще, почему его в лагере не видно?

— А чего ему тут делать? Жилье ему чинят, дрова приносят, еду готовят — знай себе рисуй.

— Заботитесь, значит?

— А для чего ж тогда мы?

— Не понял?!

Но тут Медведь спохватился, что его подопечные уже несколько минут подряд отдыхают в разгар рабочего дня, а это совершенно недопустимо. Ждать, пока он перестанет кричать и командовать, пришлось довольно долго.

— Так что ты сказал о том, для чего вы? Или мы?

— Чего? А-а, про Художника? Так мы же Род Волка!

— Ну и что? Давай объясняй — у меня же с памятью, сам знаешь…

— Ты и ЭТО забыл?! — Медведь оглянулся по сторонам и переспросил шепотом: — Ты что?!

— А вот то! — так же шепотом ответил Семен. — Я тебя плавать научил? Научил! Ногами топтать перед молодыми не стал? Не стал! А мог бы — за то, что ты мне по лбу врезал! Давай объясняй, пока никто не догадался, что я этого не знаю! Засмеют же!

— Ясное дело — засмеют! А чего ты про лоб-то? Не сильно и врезал! Там же все равно кость!

— Кость, да своя! Так что там с Родом Волка?

— Ну, понимаешь… Кижуч бы лучше объяснил… Ну, в общем… Сам видишь: место тут неудобное, охотиться трудно… Но мы возле пещеры, и Художник здесь… Если совсем туго придется, то нам все лоурины помогать должны. Но мы всегда сами справляемся — мы же Род Волка. Наше дело — чтобы Художник… Ну, понимаешь?

— Нет еще… Погоди! То есть… ваш… наш род живет для того, чтобы охранять пещеру? Для того чтобы Художник мог спокойно работать, да?

— А ты что, и правда этого не знаешь? Или дурака валяешь? Даже неприлично как-то…

— Знал, но забыл. А что он там рисует?

— Да всякое… Сходи посмотри!

— А мне можно?!

— Так ты лоурин, Семхон, или нет?! А чего тогда спрашиваешь?

— Почему ты пришел? — Голос из темноты звучал не враждебно, а скорее заинтересованно. Семен даже слегка растерялся: его спрашивают не «зачем?», а «почему?».

— Потому что я хочу видеть то, что ты делаешь.

— Так смотри! — Возникшая из-за каменного выступа невысокая фигура протянула каменную плошку, в которой был закреплен горящий фитиль. Семен принял ее и стал осматривать потолок и стены.

Бизоны, мамонты, лошади, носороги, олени, вновь мамонты… В одиночку и группами, стоящие, лежащие, рвущие траву, спаривающиеся, дерущиеся, истыканные стрелами и умирающие. Вот тигр или лев, атакующий бизона, а вот волки окружили оленя… Большие, маленькие, раскрашенные в три неестественно ярких цвета или только контурно намеченные…

Автора он разыскал по слабому мерцанию светильника в боковом гроте. Его пол был засыпан мелким влажным песком. Старик что-то чертил на нем палочкой.

— Все это сделал ты?

— Я. И тот я, который был до меня. И тот, кто был до него.

— Здесь долго работали много людей?

— Здесь работали всегда. С тех пор, как лоурины пришли в эту землю.

— А это давно было?

— Две руки раз рожденные от воинов сами стали воинами.

«Десять поколений, что ли?! — удивился Семен. — То-то ни конца ни краю этой галерее не видно».

— И что, в каждом… гм… рождении находится свой художник?

— Не в каждом, — вздохнул старик. — Некоторые живут впустую.

— А может, они живут для того, чтобы выросли те, кто сможет родить нового мастера?

Старик оглянулся и посмотрел на гостя с явным интересом. Во всяком случае, Семену так показалось.

— Может быть… Это значит — смысл жизни есть у всех. Интересная мысль. Новая.

— Могу я говорить с тобой, Художник? — решил воспользоваться благоприятным моментом Семен. — Можно ли мне задавать глупые вопросы?

— Глупые — зачем?

— Я дважды умер, а родился только один раз. Моя память неполна. А я хочу быть как все.

— Тогда уходи.

— Я уйду, конечно. Только скажи, почему ты решил прогнать меня?

— Как все можно стать там. Не здесь.

— Моя память неполна. Я часто ошибаюсь. Можно ли жить среди Людей и быть не как все?

— Нужно.

— Это правда?! Ты не смеешься надо мной? Сейчас я уйду…

— Останься. Почему ты удивлен?

— Ну, как же… Мне казалось, что людям не нравится, когда кто-то выделяется среди них.

— Они сказали тебе об этом?

— Н-нет, но… Так я ошибся?