Сергей Щепетов – Прайд Саблезуба (страница 63)
Раскаленную докрасна заготовку Семен поместил на наковальню, взял в руку камень-кувалду и…
И понял, что выковать сможет только нечто лепешкообразное — надо же держать, перехватывать, поворачивать под ударами! «Ч-чертов, мальчишка! Ведь прав оказался, сволочь! Хоть пальцами бери, так ведь больно же будет!»
— Этим надо…
Что-то коснулось плеча, и Семен оглянулся. Рядом стоял Головастик и протягивал ему две сложенные вместе палки примерно с большой палец толщиной.
— Что надо?!
— Держать…
— Да пошел ты… — к счастью, ругнулся Семен по-русски, и осталась надежда, что, кроме выражения гнева, парень ничего не понял. Он равнодушно пожал плечами, нагнулся, раздвинул палочки, прихватил ими с земли и поднял первый попавшийся камушек.
— Вот так…
— Не понял?! — захлопал глазами Семен. — Это как? Еще раз, пожалуйста!
Палочки разжались, камушек упал, Головастик снова поднял его.
— Давай сюда! — протянул руку Семен, поднимаясь с колен. — Это как же у тебя получается?
Некоторое время Семен вертел в руках простое до гениальности приспособление. Больше всего оно напоминало деревянные щипцы, которыми домохозяйки когда-то извлекали белье из примитивных стиральных машин или баков для кипячения. Только там палки были соединены стальной пружиной, которая заставляла их раздвигаться, а здесь… То есть берется толстый гибкий прут, обрезается на нужную длину, а потом посередине волокна слегка размочаливаются несколькими ударами камня. В итоге палка как бы складывается пополам, но в месте перегиба волокна сохраняют некоторую пружинистость — этакая буква V, которую сжимать надо усилием пальцев, а раздвигается она сама. Понятно, что в таком исполнении инструмент не предназначен для длительного использования, но все-таки…
— Здорово! — пробормотал Семен, когда разобрался, в чем тут дело. — Только концы сгорят быстро — на один-два раза всего. Таких много надо.
— Угу… — кивнул Головастик и продемонстрировал левую руку, в которой был зажат целый пучок таких палок.
Пока Семен все это понимал и осмысливал, заготовка окончательно остыла. Пришлось отправить ее обратно в огонь — уже с использованием нового инструмента. Вообще-то Семен рассчитывал, что Головастик будет при нем для подсобных работ, типа сбора дров и мелких поручений. Однако последние события все его организационные планы поломали. Пришлось перестраиваться на ходу.
— Ты понял, что должно получиться?
— Угу… — мальчишка продемонстрировал грязный палец, повторив жест Семена.
— Похоже, конечно, но не совсем — вздохнул наставник и, достав нож, принялся стругать какой-то сучок. К тому времени, как заготовка нагрелась, он вручил подручному деревянную модель. — Буду пытаться вылепить из горячего железа вот такую штуку. Понял?
— Угу…
Ковать железо пока горячо, с камнем в руке вместо молотка и с деревянными прихватками вместо стальных щипцов было… скажем так, трудно и неудобно. Кончики палок горели, дымились, обугливались и обламывались — не работа, а мука. Но это — работа! С металлом! Правда… Правда, раз от раза — при каждом нагревании — заготовка уменьшалась, окалина съедала металл. Семен понимал, что если возиться достаточно долго, то в итоге может остаться «пшик».
Пока железка в очередной раз грелась, Семен напустился на Головастика — его отрешенно-незаинтересованный вид раздражал ужасно:
— Ну, что ты стоишь? Скажи что-нибудь! А то будет как с глиной: смотрел-смотрел да и выдал: «Не так надо!» И начал сам лепить как в мультике про пластилиновую ворону!
— Какую ворону?
— Потом объясню! Я тебя уже бояться начинаю: молчишь-молчишь, а потом ка-ак врежешь — хоть стой, хоть падай. Ну, может, опять «не так надо», а?
— Не так…
— Начинается! А как?!
— Три руки… Или вдвоем…
— Знаешь что?! — почти разозлился Семен. — Ты думаешь, я не знаю, чем молотобоец от кузнеца отличается?! И почему они работают вдвоем?! Потому что лепить большую деталь при помощи тяжелого молота невозможно! Поэтому лепит один, а другой просто лупит молотом с одинаковой силой по одному месту наковальни, на которую мастер подкладывает деталь то одним боком, то другим! Ну, иногда кузнец маленьким молоточком подстукивает — показывает, куда именно нужно ударить. Это две разных работы!
Семен почти успокоился и сообразил, что, кроме себя, обижаться ему решительно не на кого. К тому же он наговорил много непонятных слов, и сейчас последуют вопросы…
— Ладно, — примирительно вздохнул он. — Такую маленькую простую деталь в нормальных условиях я бы за пару раз и один вылепил. А тут… Давай попробуем, раз ты такой умный! Ну? Держать будешь или бить?
— Держать…
— Кхе… гмы… — чуть не поперхнулся дымом Семен. — Сразу в мастера, значит… Ну-ну… Значит, так: менять точку удара в таких условиях нам не с руки. Поэтому я бью в одно место с одинаковой силой. Ты можешь меня остановить, скомандовать бить сильнее или тише. То есть лепишь ты, а не я, понял?
— Угу…
— Тогда бери новые щипцы, доставай эту штуку — и вперед!
Головастик орудовал не только щипцами, но и подправлял деталь обломком кости, который держал в левой руке. При этом возле «наковальни» он даже не на коленях стоял, а почти лежал на животе, чуть ли не засовывая нос под каменный «молот». Семен даже начал беспокоиться, что ему попадет в глаз окалина. Команда последовала только одна — ближе к концу сеанса: «Бей слабо, но быстро!» Семен сменил режим и через пару минут услышал: «Все…» С валуна на землю упал красноватый от остатков жара короткий, заостренный с одного конца стержень.
Семен забрал у Головастика щипцы, поднял деталь, положил обратно на наковальню и стал рассматривать: «Что тут скажешь?! Прямой удар по самолюбию, да и только! С лепкой из глины еще можно как-то понять и простить — ну, нет у меня художественных способностей! А ту-ут… Впрочем, может, эти способности из „одной оперы“? Феноменальное, так сказать, чувство материала, объема, формы? Ох-хо-хоо… Ладно, можно считать, что поковка готова. Дальше что? Собственно говоря, дальше-то и должно начаться все самое интересное…»
— Что ж, парень, признаю: у тебя получилось, причем с первого раза. Честно скажу: я бы так не смог! Ты готов думать дальше?
— Угу…
— Тогда слушай. Эта штука называется «зу-би-ло». Запомнил? Оно нужно, чтобы рубить металл, в нашем случае — железо. Для этого кончик должен быть острым и твердым. Тверже, чем то железо, которое им предстоит рубить. Ну, кончик-то я сейчас оттяну холодным способом, а вот как его сделать твердым? Есть такая операция — закалка называется. Железо мягкое, когда оно сильно нагреется, а когда остынет, станет опять как было. А вот если его остудить очень быстро — например, бросить в воду — оно станет тверже, чем было раньше. Если снова нагреть и остудить медленно, то приобретенная лишняя твердость исчезнет — операция называется «отпуск». На самом деле, — вздохнул Семен, — существуют десятки способов закалки и отпуска: в воде, жире, масле, уксусе, в снегу, песке, крови поверженного врага и еще много в чем. Это целая отдельная магия. Может быть, со временем мы ею займемся… Пока же у нас задача маленькая и конкретная. Ты, наверное, заметил, что тонкие края заготовки нагреваются сильнее, а потом как бы обугливаются и обламываются. То же самое произойдет и с острием, если его сделать тонким. А если его сделать толстым и в таком виде закалить, то его придется долго точить — тереть о шершавый камень. Как быть?
Вообще-то, Семен чувствовал, что безжалостно перегружает мальчишку. Он даже догадывался, почему не может от этого удержаться, — самолюбие заедает. Завидно просто: уж очень легко парень все «берет»! Сколько ему нужно дать, чтобы он захлебнулся и попросил пощады?
Головастик задумчиво крутил в пальцах еще теплую железку, и вид у него был, как всегда, отрешенный. Продолжалось это довольно долго — так что Семену уже надоело:
— Что, не знаешь? Или в новых словах запутался — «отпуск», «закалка»?
— Не запутался…
— Значит, не знаешь, как сделать?
— Подожди…
— Ну, думай, думай, — вздохнул Семен. — А я пойду еще дров принесу.
На самом деле ему были нужны не просто дрова, а кое-какие материалы, поскольку ему казалось, что он решил-таки технологическую задачку. А этот — пусть думает на здоровье!
Когда Семен вернулся, железка лежала на валуне-наковальне, а Головастик сидел, обхватив колени, и безучастно смотрел в пространство.
— Ну, что, — ехидно спросил наставник, — сдаешься?
Мальчишка сфокусировал на нем взгляд и тихо выдал:
— Целиком — закалить. Потом кончик отпустить. Расплющить. Нагреть только его, и опять закалить…
— Однако… — оторопел Семен. — А как же нагреть только часть железки?!
— Вот так: тут вода, тут огонь… — показал пальцами Головастик.
— Но!.. — вскинулся было Семен и осекся, помолчал, сказал другое: — В общем, парень, я в отпаде.
— Где?
— Неважно, потом объясню! А пока так: ничего с огнем и водой не выйдет — у железа слишком высокая теплопроводность, но ты просто об этом пока не знаешь. Зато я помню старинный дедовский способ!
— Чей?
— Отца моего отца, только разреши мне про это не объяснять — в племенах людей еще не знают моногамной семьи. Так вот: о способе! — Семен показал кусок тонкого трубчатого стебля какого-то растения длиной сантиметров тридцать. — Берешь трубочку и через нее дуешь на маленький огонь. Он вытягивается, как язычок, и становится на конце голубоватым. А голубой огонь, он самый горячий. Вот этим язычком и греют нужное место. Только это дело непростое — дуть нужно ровно и непрерывно — даже на вдохе. Для этого и щеками и грудью работать приходится. Да и огонь должен гореть все время одинаково. Когда-то со свечой и февкой у меня неплохо получалось!