Сергей Щепетов – Народ Моржа (страница 3)

— А эти?

— Это вообще не собаки, а степная разновидность волков. Они не являются ни домашними, ни ручными.

— ???

— Ну, они как бы друзья, что ли… Или союзники. Честно говоря, в их отношениях с Семеном Васильевым я так и не разобрался.

— Достаточно и того, что они существуют! Он способен на такое?!

— Субъект и не на такое способен, — заверил Пум-Вамин. — Смотрите дальше.

…Передовая упряжка оказывается на перегибе склона, с которого открывается вид на поле сражения. Не останавливая движения, предводитель оборачивается, что-то кричит и машет руками. Расстояние между шеренгами бойцов внизу составляет уже не больше десятка метров. Последний «залп» дротиков перед рукопашной. Те, кто отвлекся, увидев упряжки, падают на снег, пачкая его кровью.

Строй упряжек распадается — нарты стремительно несутся вниз, обходя сражающихся справа и слева. Приблизившись, пассажиры на ходу спрыгивают или вываливаются на снег вместе с оружием, вскакивают и бегут дальше…

— Это очень показательно, — произнес советник. — Смените масштаб и время.

Движения действующих лиц замедляются, теперь их можно рассмотреть более детально. Становится видно, что люди, приехавшие на упряжках, разные.

— Вот этих голоногих коротышек в рваных шкурах, — начал пояснять советник, — в мире Васильева называют неандертальцами. Там они вымерли гораздо раньше. Здесь их зовут хьюгги, что значит «нелюди». Неандертальцы, естественно, обозначают кроманьонцев точно так же — нируты.

— Что у них за оружие?

— Этот вид людей нигде и никогда не имел метательного оружия — у них другая специализация. Сейчас же у них в руках относительно сложные механические приспособления, которые предназначены для метания снарядов на довольно большое расстояние. Скоро вы увидите их в действии.

— Они будут стрелять в этих… этих…

— Да-да, в кроманьонцев-нирутов.

— То есть вы хотите сказать, что субъект внедрил в быт реликтовых людей эффективное метательное оружие и позволил использовать его против представителей своего биологического вида?!

— Именно так. С некоторых пор местные неандертальцы абсолютно лояльны к нему лично.

— Ну, хорошо… Точнее, плохо. А это кто?

— Вот эти рослые парни в штанах и меховых парках — молодые воины племени лоуринов. Как видите, помимо традиционного оружия у них имеются металлические клинки, насаженные на длинные рукоятки. В этом мире пока не имеется более эффективного древкового колюще-рубящего оружия.

— Допустим. И ради этой информации вы заставляете меня смотреть первобытный спектакль в обычном времени?

— Что вы, — улыбнулся советник, — я пытаюсь наглядно показать вам эволюцию психики нашего героя. Совершив первые убийства, он долго приходил в себя, а потом чуть не погиб, пытаясь остановить военные действия между неандертальцами и кроманьонцами. Проходит несколько местных лет… Посмотрите, как будет действовать этот интеллигент и книжный червяк!

— Ну и выражения у вас… — поморщился Куратор, и объемное изображение вновь ожило.

…Оставив щиты, воины внизу бросаются друг на друга. К нападающим присоединяются четверо спешившихся всадников. Защитники стойбища понесли потери в перестрелке и теперь почти вдвое уступают врагу по численности. Отчасти это компенсируется той яростью, с которой они сражаются.

Передовая упряжка остается на месте — на перегибе склона. Приехавший на ней человек стоит рядом, и его, вероятно, хорошо видно снизу на фоне неба. Когда между его спутниками и сражающимися остается меньше сотни метров, он поднимает обе руки вверх и что-то кричит. Он делает это очень громко — стоящие рядом волки вздрагивают и подаются в сторону.

Крик слышат все. Приехавшие на упряжках останавливаются: неандертальцы вкладывают в желоба своих взведенных самострелов короткие толстые стрелы, кроманьонцы вытягивают из колчанов дротики. Бойцы замирают на несколько секунд. Потом кто-то из них не выдерживает и завершает начатый ранее удар. Противник валится на истоптанный снег. Бой немедленно возобновляется. Человек наверху снова что-то кричит, а затем опускает руки…

Происходящее в долине и раньше-то не было эстетичным зрелищем, а теперь… Не будь участники всего лишь обитателями примитивного мира в глубине одного из бесчисленных пространственно-временных слоев, смотреть на это Куратор не стал бы.

…Прибывшие на упряжках кроманьонцы немного продвигаются вперед — вероятно, на расстояние прицельного броска, — а неандертальцы остаются на месте. Приезжие начинают методично расстреливать дерущихся. Дротики и тяжелые стрелы разбивают черепа, пробивают грудные клетки насквозь. После выстрела неандертальцы, уперев конец ложа в грудь, руками сгибают массивные роговые луки своих самострелов, торопливо извлекают из сумок и вкладывают в желоба новые стрелы. Единственный всадник бестолково перемещается возле гибнущих людей, но почему-то остается невредимым. В какой-то момент он, видимо, решает покинуть поле боя. Для этого ему нужно миновать кольцо оцепления, образованное приезжими. Неандерталец, в сторону которого движется всадник, опускает арбалет и отцепляет от пояса длинный изогнутый предмет. Короткий взмах рукой… Всадник успевает соскочить на снег раньше, чем обезглавленное животное падает. Он что-то кричит, а затем ложится лицом вниз и раскидывает в стороны руки. Оставшиеся в живых воины начинают расставаться с оружием и следовать его примеру. Обстрел прекращается…

— Чем это он ее? — дрогнувшим голосом спросил Куратор. — Подонок!

— Метательной пластиной из метеоритного железа, — сочувствующе вздохнул Пум-Вамин. Он знал, что к лошадям и собакам Куратор испытывает более теплые чувства, чем к прочему населению примитивных миров. — А неандертальца зовут Хью. Это именно его притащил Васильев из похода на юг. Парень вырос в кроманьонском поселке и прошел соответствующую боевую подготовку.

…Человек наверху садится на нарту, и волки тянут ее вниз по пологому склону. Каюр слегка притормаживает пятками. Оказавшись возле места побоища, нарта останавливается, человек встает и подходит к лежащему ничком бывшему всаднику. Он берет его за шиворот, рывком поднимает на ноги и что-то кричит, брызгая слюной. Потом бьет кулаком в лицо, еще и еще раз. Человек падает, но избиение продолжается — теперь ногами. От стойбища к месту боя медленно движется группа закутанных в шкуры женщин…

— Пум-Вамин, будьте добры, поясните смысл и значение данного эпизода, — раздраженно потребовал Куратор. Его настроение, и раньше-то не безоблачное, теперь было окончательно испорчено. — Этот ВАШ Семен Васильев в драке вообще не участвовал!

— Смысл тут простой, — усмехнулся советник. — Когда-то НАШ Семен Васильев блевал желчью возле первого трупа. А теперь у него на глазах, по его же приказу было убито полтора десятка человек. Причем они не угрожали жизни и благополучию его самого и его близких — по крайней мере, непосредственно. Чувствуете разницу?

— Эта история нравится мне все меньше и меньше, — признался Куратор. — Кажется, в вашей таблице было что-то еще?

— Совершенно верно, — подтвердил Пум-Вамин. — Вы ознакомились лишь с первой половиной. А вот список остальных свершений Семена Васильева.

6. Повышение статуса женщины в обществе вплоть до участия в военных действиях, введение новых элементов сексуальной культуры. — Последствия значимы, возможна угроза выполнению Плана.

7. Прекращение истребления популяции неандертальцев, снабжение их более прогрессивными орудиями. — Последствия значимы, возможна угроза выполнению Плана.

8. Обновление и распространение культа мамонта, запрет активной охоты на него. — Последствия значимы, возможна угроза выполнению Плана.

9. Создание учебного центра (школы), совместное обучение иноплеменников-кроманьонцев, неандертальцев и реликтовых гоминид. — Последствия значимы, развитие событий непредсказуемо.

— Что значит «непредсказуемо»?! — вскинулся Куратор. — Как это понимать?!

— Буквально, — улыбнулся советник. — Наш Аналитик оперирует прецедентами, перебирает, так сказать, вероятности. В данном же случае ему не за что зацепиться — в истории работы наших миссий подобного еще не случалось. Вот если бы субъект создал армию и начал завоевывать все вокруг — тогда другое дело. Или если бы он объявил себя богом и заставил всех себе поклоняться… Для нас это было бы мелкой неприятностью — не более того, поскольку результат заранее известен. А так…

Куратор потер лицо ладонями:

— Такое впечатление, что вы просто смеетесь надо мной. Ну чему может человек из будущего научить детенышей этих дикарей?! Изготавливать кремневые наконечники? Лепить миски из глины?

— Я говорил с ним, — очень серьезно ответил Пум-Вамин. — Боюсь, что его замысел действительно опасен: он взялся учить дикарей иначе относиться к себе и окружающему миру, понимать друг друга, интересоваться друг другом.

Некоторое время Куратор осмысливал услышанное:

— Послушайте, Пум, вы же специалист по психологии примитивных миров. Как такое может быть?!

— Хотите взглянуть? Пожалуйста!

…Довольно широкая полноводная река, текущая с запада на восток. На правом берегу заросшие лесом сопки. На левом лесные массивы встречаются лишь на высоких террасах вдоль русла, а дальше до самого горизонта бескрайняя всхолмленная степь, покрытая желтой высохшей травой. В низинах пятна озер, окруженные заболоченной тундрой или пестрыми зарослями кустов — осень в разгаре. Такие же заросли кое-где отмечают долины ручьев и речек. Видны стада пасущихся животных — бизоны, олени, лошади, сайгаки. По широким водоразделам бродят небольшие группы мамонтов. Присутствия людей не ощущается, однако они есть — редкие стойбища отделены друг от друга десятками и сотнями километров.