Сергей Щепетов – Люди Быка (страница 51)

— Семен Николаевич, можно мы с ребятами поплаваем? Они в темноте хорошо видят…

Явно имелась в виду разведка. Семен много чего мог бы сказать по этому поводу. Не считая того, что для парня это будет, как минимум, вторая бессонная ночь, а днем он пробежал несколько десятков километров, но… Но под спокойным взглядом серых глаз сына (неожиданно для себя самого!) великий воин и жрец изрек:

— Валяйте!

И ничего не добавил.

Вождь и учитель народов решил не спать, а стоять на посту, пока не вернется Юрайдех. Пост же размещался на потолочном настиле учебного барака, односкатная крыша которого была разобрана. Из бревен и слег организовали по периметру подобие низкой баррикады. Сюда же затащили пять тяжеленных неуклюжих щитов, обнаруженных в поселке неандертальцев на том берегу. Вместе с Семеном дежурили добровольцы — старшие школьники. Поэтому где-то в середине ночи он позволил себе немного отдохнуть — сесть на пол и привалиться спиной к заграждению. Глаза он закрыл лишь на секунду — чтоб перестало их резать, чтоб не так сильно слипались. Он почти сразу открыл их и подумал, что прием помог — видимость улучшилась, даже как бы светлее стало. Семен хотел встать и продолжить несение вахты, но… Но вдруг сообразил, что на противоположном конце площадки стоит его сын. Он вполголоса беседует с низкорослым неандертальцем:

— …Понимаешь, они почти и не люди, а вроде саранчи.

— А что такое саранча?

— Ну, насекомые такие. Они на кузнечиков похожи. В жарких странах их иногда появляется очень много — целые тучи. Они куда-нибудь движутся и все сжирают на своем пути. А потом погибают.

— Все?

— Конечно. Так и эти — собрались, сбились в толпу и куда-то плывут. Куда, зачем — сами не знают. Командира у них нет, они группами держатся вокруг тех, кто посильнее. Жуют все время наркотик какой-то. Иногда дерутся друг с другом и убитых съедают. Так и плывут…

— А наши как там? Ну, которые выше живут?

— Я так понял, что поселки они разгромили, кого поймать смогли, тех убили и съели. По-моему, они и охотиться толком не могут… Или не хотят…

— Здоровые?

— Да не-ет! — тихо засмеялся Юрайдех. — Мелкота сплошная! И потом, похоже, что это одна молодежь — примерно нашего возраста.

— Что, и женщины?!

— Ага, только их и не различишь сразу — уж больно их девки на парней похожи!

Под этот тихий неспешный диалог на Семена вновь накатило — что-то он упустил или упускает, что-то предельно важное в отношении сына: «Черт побери, но ведь я ничего не забываю! Любую деталь, любой факт, хоть как-то зафиксированный сознанием, обязательно смогу вспомнить во всех подробностях! Что же теперь происходит?! И когда началось? Кажется, вот тогда, когда мы стояли возле Юрки, а он был без сознания. Вождь сказал, что он — мой, что его тотем — Первозверь. Вот! Я же хотел спросить, почему? С какой стати, на каком основании?! Старейшины согласились безоговорочно… Чтобы стать Первозверем, мне пришлось наворочать столько дел — великих и страшных! А Юрка? Да, он прошел тяжелейшую подготовку. Я даже и не знаю всего… С саблезубым тигром голыми руками дрался… Только это вроде бы никого ни в чем не убедило, и вдруг…»

Семен глубоко вдохнул и выдохнул воздух, избавляясь от наваждения, — к данной проблеме он еще вернется, а сейчас есть масса более актуальных вопросов. Только не очень-то помогло дыхательное упражнение — Семен чуть не закашлялся: «Погоди-ка! Да ведь эти двое говорят по-неандертальски! Причем Юрка говорит так, словно это его родной язык! Понятия „насекомое“ в этой „мове“ отсутствует в принципе, а он смог объяснить! Да, в наше время практически каждый молодой лоурин умеет хоть как-то общаться с бывшими „нелюдями“, но это же совсем не то! Что, что я могу?! Предложить ему еще один тест? Ну-ка…»

Этот пласт памяти был погребен под наслоениями многих, многих лет. Волевым усилием Семен отгреб завалы в сторону, и пласт оказался на поверхности — свеженький и чистый, словно образовался вчера, а не полжизни назад.

— Сынок, — сказал отец по-английски, — ты не хочешь доложить начальнику результаты разведки?

— Доброе утро, Семен Николаевич! — обернулся Юрайдех. — Сейчас расскажу, я просто будить вас не хотел!

Насколько смог оценить отец, ошибок сын не сделал и даже говорил с лондонским акцентом. Семен не стал спрашивать, откуда парень знает язык, на котором за свою жизнь не слышал ни слова, — любой ответ был бы за пределами его понимания. Вместо этого он вздохнул:

— Говори уж по-русски…

Долго плыть в темноте разведчикам не пришлось — местом ночлега пришельцы выбрали один из левобережных поселков «диких» неандертальцев. Костры было видно издалека — в них горели бревна из срубов полуземлянок. Гомон и крики разносились над водой на пару километров. Никаких постов, никакой охраны — на стоянке творилась сущая вакханалия. Разведчики высадились чуть ниже по течению и пошли на сближение. Поселок был расположен на речной террасе, заросшей молодым лесом. Расчищенный участок оказался невелик — несколько десятков метров вдоль берега и столько же в глубину. Все это пространство было занято кострами и сплошной копошащейся массой полуголых тел. К тому времени, когда удалось найти приличный наблюдательный пункт, у пришельцев осталась лишь одна жертва — пожилая неандертальская женщина. Рассказ о том, что они с ней делали перед тем, как разделать на мясо, Семен прервал на середине. У наблюдателей создалось впечатление, что крики и вид крови на пришельцев действовали возбуждающе — они обмазывались кровью и начинали беспорядочно совокупляться, причем не только (и даже не столько!) с особями противоположного пола.

Один из клубков стонущих, кряхтящих, перемазанных экскрементами и кровью человеческих тел, за неимением свободного места, оказался очень близко к зарослям. Три бесшумные тени возникли и почти сразу же скрылись, унося свои жертвы.

— Двоих прикончили, троих забрали, — рассказывал Юрайдех. — Мы отошли подальше, и я стал говорить с ними. Смешно, конечно, но двое оказались женщинами.

— Ты же сказал, что на них только набедренные повязки, да и то не на всех! — ухватил противоречие Семен.

— Ну, да, — кивнул сын. — Только бабы какие-то недоразвитые — бедра узкие, грудей почти нет — так, едва намечаются.

— Ты понимал их?

— Сначала помучался, — улыбнулся Юрайдех, — а потом нормально пошло. Только с одной ничего не получилось: ни слов, ни мыслей — мычит и мастурбировать пытается.

— Наркотики? Алкоголь?

— Вы знаете, Семен Николаевич, мне показалось, что она была просто сумасшедшей. Да и остальные…

— Ну-ну, договаривай! — потребовал Семен. — Впечатления, догадки, версии — все это важно!

— Понимаете, когда с ними в ментальный контакт вступаешь, когда внутрь заглядываешь, у них мозгах как-то мелко оказывается. С чем бы сравнить? Ну, типа: прыгаешь в воду, ныряешь, а под поверхностью сразу дно. Действие какого-то наркотика чувствуется, но, похоже, без него было бы еще мельче. Наверное, это то, что в будущем назовут «о-ли-го-фре-ни-я».

Со стоическим спокойствием принял Семен очередной удар — сын произнес слово, которого никогда не слышал, значения которого знать не мог. Отец белокурого монстра стиснул зубы: «Думать сейчас надо не об этом!»

— Ладно, — сказал Семен. — Излагай, что смог выяснить!

— Немного. Они действительно идут с самых-самых верховьев. Их «мыслеобразы» читаются плохо, но вроде бы жизнь у них была связана с водой — камышовые хижины на берегах озер или проток между ними.

— На сваях?

— Ну, да… Считывается как бы историческая последовательность: раньше — в детстве — было хорошо, вокруг дома была земля. Теперь плохо — вокруг вода, под домом тоже вода, вечная сырость, гниль, вонь. И через все это, как стержень, проходит уверенность, что нас (или меня) обидели — не то боги, не то соседи, у которых еды больше, лодка длиннее и дом на земле, а не на сваях. Все это у обоих чужаков было в мозгах одинаково, хотя один — молодой парень, а другая — женщина.

Дальше у обоих в памяти вспышка какой-то тупой радости — вроде как за обиду удалось отомстить. И виды горящих хижин. Ну, а потом толпы кричащих полуголых людей, лодки и плавание.

— Оружие?

— Легкие копья и луки. То, что мы видели, выглядит несерьезно…

— Почему?

— Да как вам сказать… Любой народ или племя делает оружие, в целом одинаковое для всех. А тут… Ну, как будто дети играли. Не знаю уж, как они в деле…

— Женщины тоже вооружены?

— По-видимому. Вот, посмотрите, — Юрайдех подал длинный тонкий предмет. Он оказался трубкой — примерно полуметровым стеблем какого-то растения. На одном конце у него было расширение, похожее на чашечку, а сквозная дырка не превышала 5—6 мм. Семен почти сразу догадался о назначении данного приспособления, но тем не менее спросил:

— И как же этим пользоваться?

— Думаю, как духовой трубкой, только не знаю, чем стреляют.

«Он опять угадал, — отметил Семен. — Впрочем, по сравнению со всем остальным это мелочи. В конце концов, и наши мальчишки часто стреляют из трубок друг в друга зеленой рябиной».

— А куда вы дели пленных? — спросил военачальник.

— Отпустили, конечно, — усмехнулся Юрайдех. Семен не стал уточнять: конечно же, отпустили — в другой мир.

Когда окончательно рассвело, начальник гарнизона (или чего?) устроил смотр личного состава — всех взрослых мужчин. Построения, конечно, не получилось — народ просто собрался на крыше. Командир оглядел эту маленькую толпу и горько вздохнул: «Двенадцать воинов и… Эльха. На всех две пальмы со стальными клинками, один легкий, но относительно скорострельный арбалет… Остальное оружие сугубо традиционное — копья и палицы. Правда, половина мужчин — неандертальцы, а в рукопашной они сами по себе довольно страшное оружие. Если честно: не увидев противника, трудно поверить, что предстоит кровавая схватка».