Сергей Щеглов – Сборник Никитина (страница 2)

– Так точно.

– М-да, Доминикан был тогда в ярощти, – задумчиво проговорил Вержбицкий, пригубливая шампанское. – Шуть мьеня не зашиб. Ты ж его кумира убьил.

С того момента прошло четырнадцать лет. Уже не подпоручик, а капитан Иван Андреевич Никитин, начальник самой важной фактории Компании – Междумирья, а заодно и постпред РМК в Совете Магии – сидел в своём кабинете, принимая ближайший круг друзей.

В этот круг входил «наш маленький пшек», полутораметровый капитан Вержбицкий, начальник Разведывательного Отдела; капитан барон Бенкендорф, начальник Боевого Отдела; комендант Уголка штабс-капитан Новицкий; начальник Исследовательского Отдела полковник Суржин и помощница начальника фактории поручик Вера Линицкая.

Они редко устраивали такие вечера – в креслах, перед камином, когда за окном творилась обычная погода Междумирья – чёрте-что, ливень вперемешку с метелью. Несмотря на протесты хозяина кабинета, Бенкендорф притащил три бутылки дорогого шампанского, которое компания сейчас и распивала.

Барон – статный черноволосый человек, вышколенный курляндский дворянин с высоким лбом и курящий сигару – величественно восседал в кресле с высокой спинкой, закинув ногу на ногу.

– Да, Сигизмунд, – кивнул он Вержбицкому, – Криклов был той ещё сволочью. Я сам часто с ним пикировался. Помнится, его приказы никто особо и не исполнял. А чего это он тебя зашибить пытался?

– Лищное, – отмахнулся разведчик и подлил себе (а заодно крайне недовольному Никитину) ещё игристого.

– Пытка зелёным змием, – оценил жест начальник фактории, ставя бокал на столик рядом со своим креслом. – Офицер не должен пить и играть в карты.

– О картах, кстати, – Новицкий – высокий блондин с аккуратными усами и детскими голубыми глазами – широко улыбнулся и жестом фокусника вытащил из нагрудного кармана мундира колоду. – В погонного?

– Далее полковника не идти, – предупредил Бенкендорф, наклоняясь к столу между креслами и скосив глаза на Суржина. – Хотя Виталий Палыч нас всех тут уделает, и за пять минут дойдёт до фельдмаршала.

Суржин – брюнет с глубоко запавшими серыми глазами, в пятнистом от реактивов мундире, отхлебнул кофе и кивнул.

– Вы все очень плохо играете, господа. Ваши стратегии и ходы можно предугадать на десять кругов вперёд.

– Меня не предугадаете, – рассмеялась Линицкая, беря карты. – Это ещё я вас, Виталий Палыч, раскушу.

– Нисколько не сомневаюсь, Вера Никифоровна, – серо ответил Суржин.

– Иван Анджеевич, рашкажите пока ещё щто-нибуд, – попросил Вержбицкий, – думаю, можьно вещер историй уштроить. Карты, шампаньское, тепло – щто ещё надо?

– Ладно, только отравы этой не подливайте мне больше, – Никитин отставил бокал ещё дальше и походил на Бенкендорфа валетами пик и крести. – Слушайте, дама и господа…

Скандалист

После случая с Оберюхтиным штабс-капитан Хорошхин прокомандовал группой 0039 «Кегсмольцы» недолго. Через пару рейдов его убили сектора, заклятьем в голову. Командование группой принял подпоручик Никитин, который сам повёл оперативников в рукопашный бой и лично изрубил пятерых сектантов, получив ранение в левую руку. С тех пор она у него иногда ныла.

Среди оперативников-кегсмольцев и офицеров других групп, в Офицерском собрании, на факториях и прочих пунктах дислокации компанейцев юный уже поручик Арта заимел славу воплощения царского офицера, который не давал спуску ни себе, ни подчинённым, ни секторам – ни даже начальству.

Начбоевотдел Криклов конечно знал, кто убил его протеже. Он мог бы лично расстрелять Никитина, или приказать это сделать – впрочем, первое было надёжней. Он почти уже собрался казнить мятежного офицера, как вмешался этот штафирка Демидов – резко осадил Доминикана Егоровича, указал на выполненную группой задачу и привёл – откуда только вызнал, бес? – десятки случаев нарушения субординации и приказов самим Оберюхтиным.

Криклову пришлось угомониться. Его не сместили – Демидов желал отомстить ему как можно больнее, а для этого надо было ударить сильнее. Нужен был очередной скандал.

Поручик Никитин был тут как нельзя более кстати.

Официально став командиром опергруппы, он принялся жестоко ссориться с более высоким начальством – самим Крикловым. Причём ссоры эти всегда проходили не на равных – генерал-майор бегал по кабинету, плевался, рычал, грозил своими кулаками-дынями, а поручик – стоял по стойке «смирно» с лицом, не выражающим ничего кроме того, что можно сформулировать как «иди-ка ты, безродыш, знаешь куда?».

Никитин стал ещё более изобретателен. Пробившись в командиры группы, он завёл знакомства в среде среднего командного звена Компании, внимательно их слушал, особенно – что касалось приказов Криклова и последствий их редкого выполнения. Приказы, по общему мнению, были тупы, а последствия – подобны катастрофе.

Это всё облекалось поручиком в формы идеально составленных отчётов для Главкома. Он не знал его лично – никто кроме начальников отделов не знал нового Главкома. После гибели Михайлова личность нового командующего Русской Магической Компанией была засекречена от всех, кроме высших чинов. Для привыкших к конспирации офицеров это было досадно, ибо не давало повода для пересудов, но не более того. Когда Совет Магии и магогвардейцы явно сливали важную информацию врагу – такая архиважная деталь, как личность Главкома просто не имела права быть им разглашена.

Отчёты Никитина были образцовыми. Ничего личного, никаких намёков на обиду – только указания на «опасную неуправляемость», «неадекватность к реальности», «нарушения Устава, а конкретно…» – и приводился длинный список с перечеслениями грехов Доминикана Егоровича. Благо, грехов этих было очень и очень много.

Наиболее убийственным, по мнению Никитина, было то, что Криклов «распивая алкогольные напитки в общественных местах, имеет все шансы в пьяном виде выдать конфиденциальную информацию; кроме того своим поведением подрывает моральный дух офицерского и унтер-офицерского состава Компании».

Наиболее убийственным по мнению Демидова же был сам факт подробнейших описаний злодеяний начальника Боевого Отдела. Главком брал поручика на заметку, отметив его умение собирать информацию, хладнокровие и часто проявляемый сарказм.

Этот характер вполне вписывался для плана Демидова по смене высших эшелонов Компании.

Во-первых, для него была очевидной необходимость сменить Криклова и желательно – в мир иной, ибо он знал те вещи, которые угрожали безопасности всей РМК. Замену он нашёл быстро – командир сводного полка МОГ, специализировавшегося на ювелирных операциях, штабс-капитан Александр Савельевич барон Бенкендорф. Честный, прямой, несгибаемый, знает механизм работы Компании, прошёл путь от юнкера до высокой должности – хороший кандидат.

Во-вторых, Демидов был Главкомом Компании только по совместительству – основным местом его работы оставался Совет Магии. В то же время хотелось позлить этих треклятых бюрократов, а сам он не мог говорить от имени Компании – возникнут вопросы, а как он с ней связан? Совет же не вводили в курс дела, от греха подальше. Нужен был постпред от Компании в Совете Магии. Уж это Демидов как-нибудь устроит…

Да и руководить силами РМК в Междумирье тоже надо было. Действующий начальник фактории, сподвижник ещё Михайлова и служивший под его началом, генерал-лейтенант Косьмин, был уже несколько не в себе. Демидов сильно подозревал его в том, что Косьмин имеет привычку пить лишнее. Впрочем, большинство офицеров Международной Магической Компании, в которой служил Косьмин когда-то, имело пристрастие к алкоголю.

Никитин, с его колким языком, способностью доставать и группировать данные, с железным сводом правил поведения, ненавистью к хаосу и стальной волей, без страха – был именно тем кандидатом, по которому плакали обе должности.

Нужен был только повод – убрать Криклова, сместить Косьмина и перетасовать людей.

Повод, по тупости своей, дал сам Криклов. У него родился «гениальный план» по штурму одного из укреплённых форпостов самой опасной секты – «Чёрных братьев» – в одном из Богом забытых парамиров.

Для него это тоже было поводом – отправить на убой того, кого он ненавидел – нескольких командиров опергрупп, в том числе и поручика Нкиитина.

Инструктаж проходил в кабинете начбоевотдела. На стене висела карта местности, Криклов стрелками указывал направления движения опергрупп, вплоть до того, какой оперативник должен в какую сторону смотреть. Офицеры переглядывались со смесью фатализма и лютой ненависти. Все прекрасно понимали, что такая неожиданно проснувшаяся у начальства любовь к деталям служит одной цели – чтоб в любом случае обвинить их, командиров групп, в неисполнении приказа. Если они, конечно, вообще выживут.

– Особая роль будет у МОГ номер ноль-ноль-три-девять, у «Кегсмольцев», – мурлыкал Криклов, взглядом голодного тигра сверля Никитина. – Вы нанесёте главный удар по основным воротам крепости, пробьётесь внутрь. Ваши оперативники, поручик, должны будут…

– Pardon, господин генерал-майор, – тихо сказал Никитин, но своим голосом он сумел заставить Криклова заткнуться. Поручик достал из планшетки пару листов бумаги и положил их на стол начбоевотдела, на всеобщее осмотрение. – Это отчёты разведки о данном форпосте. Вы их читали?