Сергей Савинов – Тёмный лис Петербурга (страница 18)

– Вот-вот! – Сунэку, обратившись в собаку, не выдержал, и яростно зачесался. – Даже этому пройдохе в голову пришла именно эта мысль!..

– Таких сильных духов, способных вызвать бурю, – Толстяк задумчиво скрутил и раскрутил хобот, – я здесь не встречал. А самый сильный шторм в этом городе, помню, случился чуть ли не сто лет назад[2].

– И кто его вызвал? – спросил Генерал, отмечая, что горшок с зернышком в полном порядке, цукумогами погружены в свои обычные занятия, и даже в камине потрескивает веселый огонь.

– О… – грустно выдохнул пожиратель снов, не забывая при этом осторожно следить за движениями господина. Едва тот сел за стол, а следом так сделал и Сунэку, Толстяк тут же к ним присоединился.

– Что «о»? – собака, сидящая за столом, выглядела забавно, но пожирателю снов смешно не было.

– О! – повторил он, сглотнув. – Тогда люди устроили массовую бойню наяд и тритонов, морских духов…

– Нингё, – определил Генерал.

– Жалкие смертные! – прорычал бывший дракон.

Генерал молча давил на пожирателя снов тяжелым немигающим взглядом, а тарелочный воин Сёто деловито кромсал ножиком рыбу, которую ухитрился прихватить с собой на рынке во время погрома.

– Есть хочется, – вдруг произнес Сунэку. – Почему так?

– Особенность мира, – ответил Генерал, и Толстяк в этот момент почувствовал крохотное облегчение. – Вспоминай. Мало силы, мало энергии ки. Когда твое ядро иссякает, начинаешь пожирать свое эфирное тело.

– Как та цукумогами, – нахмурился бывший дракон. – Понимаю, но… Одно дело – погибнуть с честью, отдав свою ки полководцу. И совсем другое – переварить самого себя.

– Не зря бакэнэко настолько прожорливы, – резонно подметил Генерал. – Компенсируют слабость источников магии тем, что получают ее из еды. Ты можешь взять пример с нашей кошки.

– Так себе авторитет, – фыркнул под нос бывший дракон, но все же стал уплетать протянутые Сёто кусочки разделанной рыбы. – И все же… хорошо, что утром мы взяли продуктов. Не то пришлось бы устроить охоту на смертных и выдать себя. Ха! Естественно, я шучу…

Последнюю фразу он добавил под тяжестью лисьего взгляда.

– Придется воспользоваться опытом бакэнэко, – вздохнул бывший дракон. – Но, может, распотрошим пару бандитов? Этих… хунхузов или апашей.

– Надолго не хватит, – нахмурился Генерал. – Чтобы не скатиться до уровня местных ёкаев, нам нужен источник, но семечко еще не взошло.

– И что, нет другого выхода? – робко спросил Толстяк.

– Воин должен с честью сносить тяготы и лишения. Даже когда его искушают. Мы терпим. И ты терпи.

Раздался уверенный стук в дверь.

– Карико? – повел хоботом пожиратель снов, а Сунэку зарычал, подобравшись.

– Нет, это не она, – сказал Генерал, едва заметным движением выстраивая нужные иллюзии, а потом уверенно подошел к порогу.

Шторм застал Алису с напарником все на том же рынке. Они провели здесь уже несколько часов в поисках следов, но все было тщетно.

– Бесполезно, – пожаловался Денис, жуя купленную в одном из рядов сдобную булку. – Если кто что и знает, то уже не скажут. А смерть Митрофана расследует полиция.

– Ты же слышал, что они говорили, – мрачно посмотрела на него Алиса, сделав огромный глоток кваса из деревянной кружки. – Местная шпана что-то не поделила. Разве этому можно поверить? После того, как мы им все рассказали?

– Почему нет? – устало спросил напарник.

– Шпане незачем убивать купца, – вздохнула девушка. – Это, не знаю, все равно что зарезать курицу, что несет тебе яйца. Один раз пожрал мяса, насытился, а когда захотелось омлета, вдруг спохватился. Понимаешь?

– Ну… – неуверенно замялся Денис.

– Баранки гну, – отрезала Алиса. – Вот ты судовладелец, есть у тебя пароходы. А ты вдруг решаешь их разобрать, чтобы распродать по частям…

– Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь.

– Вариантов немного, – продолжала Алиса, делая время от времени большие глотки. – Убийство с целью ограбления, раз. Но ты сам видел, чем он торгует… Верней, торговал. Обрезки кожи, старые инструменты и прочий хлам вперемежку с солью. На таком много не заработаешь. Или…

– Или он кому-то был должен, – возразил Денис. – Это два. И его убили из-за того, что не смог расплатиться.

– Какой ты наивный, – поморщилась девушка. – Черт, опять дождь. Болото… Так вот, Дениска, запомни: если тебе кто-то должен, убивать этого бедолагу – чистейшей воды глупость. Сам посуди – кто тебе тогда долг вернет? Скорее запугают – побьют, например, или лавку разгромят. Чтобы мозг быстрее соображал, а руки ловчее работали.

– Это же бандиты, – не соглашался напарник. – Я слышал, они могут убить и просто чтоб напугать… Других. Разбойная репутация, все такое.

– Маловероятно, – девушка упрямо мотнула головой. – Вспомни, как он выглядел…

– Я особо не разглядывал, – пробормотал напарник.

– Какие мы нежные, – хмыкнула Алиса. – А вот и зря. Так вот Митрофан даже мертвый не был похож на того, кого регулярно запугивали. И лавка цела, если не считать небольшого внутреннего погрома. Когда хотят запугать, делают так, чтобы это было заметно. Показательно сжечь заживо в лавке, к примеру. Или все разломать, а труп выволочь на всеобщее обозрение максимально обезображенным. Понял?

– Наверное, ты права, – Денис содрогнулся. Опять этот ее отпугивающий цинизм. Нет, что ни говори, а убить Алиса легко может.

– Не наверно, а точно, – хмыкнула та. – Поменьше романов читай, Дениска. Не найдешь ты там правды, одни глупые фантазии.

– Не скажи, – сглотнув, не согласился напарник. – Вот у Марка Твена в «Приключениях Тома Сойера» говорится, что если выстрелить над рекой из пушки, то утопленник всплывет. А ведь это правда – водяные пугаются и выбрасывают тела жертв на поверхность.

– Может, они у себя там, в Англии, еще водяных не добили, – презрительно скривилась Алиса, – но в Петербурге их еще со времен Крымской не осталось.

– Говорят, лет десять назад еще были, – осмелев, вновь возразил Денис. – Вспомни, Егор Кузьмич говорил, как сам их на огурцы в Мойке приманивал. А Марк Твен, кстати, не англичанин, он в Америке живет.

– Да какая разница, – яростно потрясла головой Алиса, из-за чего светлые волосы выбились из-под фуражки. – Я не об этом сейчас. Митрофана грохнули не просто так, а из-за пожирателя снов. Заметь, как все тут, на рынке, глазки прячут, едва их об этом спросишь. А между тем, ты сам ведь сегодня подслушал, нет разве? И девчонку ту, что невидимого ребенка на руках качала, ты тоже видел, вместе со мной.

– Мало ли сумасшедших…

– Да сам ты!.. – Алиса взмахнула рукой, забыв, что держит в ней кружку, и залила квасом плащи себе и Денису. – Да чтоб тебя!

– Погоди-ка, – напарник встревоженно повернул голову и смотрел куда-то за спину Алисе, не обращая внимание, как по одежде стекает терпкая жижа.

На рынке вдруг стало шумно, и дело было не только в усиливавшемся дожде. Гремели железные ведра, что-то громко трещало и хлюпало, над рядами стояла ругань, вопили купчихи и покупательницы.

– Хунхузы! – донесся далекий крик.

– Хунхузы? – Алиса отбросила кружку, и та покатилась по грязи, но продавец кваса даже не посмотрел на это, он тоже встревоженно наблюдал за происходящим. – Откуда они тут?

– Из нижних Котлов! – вдруг запопил торговец и заметался у прилавка, не зная, что ему делать.

– Ежу понятно, – пробормотала Алиса, и тут по соседнему ряду словно пронесся вихрь.

Три низкорослых китайца бежали вдоль прилавков и с упоением сбрасывали товар в грязь, осыпая ударами тех, кто замешкался – продавцов, покупателей, просто слоняющихся без дела.

– А ну, прекратить! – закричал вдруг Денис. – Где этот дубина городовой?

– Да что ты с ними возишься! – возмутилась девушка и достала револьвер.

– Ты чего?

– Предлагаешь на них с голыми руками?

Напарнику нечего было ответить. Алиса хмыкнула и побежала к рыбному ряду, напоследок увидев, как один из хунхузов набивает карманы чьим-то свежим уловом.

– Стоять! – закричала она, а потом чуть не споткнулась, увидев, как у дальних рядов, где стояла осиротевшая лавка Митрофана, заметались еще как минимум десять хунхузов с налобными повязками. – Твою же мать!.. Да они тут всех перебьют! Эй, городовой!

Дежурный трусливо стоял у своей полосатой будки, не зная, как быть, потом догадался достать свисток и дунуть в него. Раздалась трель, способная отпугнуть мелкого воришку, но точно не банду китайских мигрантов. Понаехали же они сюда после опиумных войн и русско-японской!

Бах!

Алиса выстрелила в воздух, потратив дорогущую серебряную пулю из собственных запасов. Бесполезно, все словно ничего не заметили. А потом налетел шквал, переворачивая хлипкие прилавки, роняя ящики и коробки, срывая с рядов козырьки и подбрасывая в воздух отрезы тканей. Какое-то полотнище, кроваво-алое, развевалось в восходящем потоке, будто живое, и Алиса застыла…

Когда вчера на Аптекарском нечисть задушила городового, ее отряд был в другом месте, и девушка услышала о происшествии мимоходом. Зато теперь, когда перед ней самой хлопала на ветру прямоугольная ткань, из Алисы словно вынули душу. Она почувствовала необъяснимый страх, такой, от которого люди бегут, не разбирая дороги. Кричат, спотыкаются, падают.

– А-а-а! – вырвалось изо рта Алисы, и она, взяв себя в руки, выстрелила еще раз, только уже не просто в воздух, а в страшный кусок алой ткани.