Сергей Савелов – Подготовка к исполнению замысла (страница 26)
Встает, целует меня в макушку и уходит на кухню.
С утра иду в соседний гастроном. В колбасном отделе два сорта колбасы — «Докторская» и «Любительская» и очередь небольшая. Покупатели заказывают у продавщицы колбасы по двести — четыреста грамм. Вспоминаю, что мама из Москвы возила целыми батонами. Постеснялся заказать так же. Попросил взвесить по полкило разного сорта и то, показалось, что все посмотрели на меня удивленно или с негодованием. Не смотрел по сторонам. Было стыдно. В бакалее кофе приличного не было. Вернулся снова к мясному отделу и, отстояв небольшую очередь, купил тушку тощей куры.
В отвратительном настроении возвращаюсь в квартиру тети. Вспоминаю, как мы снисходительно или насмешливо относились к деревенским жителям, отоваривающимися в наших магазинах конфетами, макаронами, рыбой и другими доступными продуктами. Когда «выбрасывали» в нашем гастрономе колбасу, типа «рублевой» очередь заполняла половину территории немаленького магазина. Мама отпрашивалась с работы с утра и занимала очередь. После школы мы с некоторыми одноклассниками шли в магазин и вставали вместо родителей. Иной раз стоять приходилось до прихода мамы с работы. Когда подрос с негодованием отказался от этой миссии.
Когда проходили Выборы мама спешила на избирательный участок к открытию. Там в буфете продавали бутерброды с колбасой и другие дефицитные продукты. Покупала до пятнадцати бутербродов. Продукты в буфете избиратели разбирали быстро.
Унизительно жить при таком распределении продуктов. А что делать, если всего на всех не хватает? Когда в начале девяностых поманили народ двумястами сортами колбасы, доступными джинсами и западной аппаратурой, тогда все равнодушно приняли развал страны и отказ от социализма. Если бы либералы девяностых продолжили руководить страной и дальше в следующем веке, то территория России бы осталась не в пределах РСФСР, а сократилась до размера Московского княжества. Осталась бы без нефти, газа, золотого запаса, промышленности и сельского хозяйства, зато с многомиллиардными долгами. На территории бывшего СССР всем распоряжались бы транснациональные корпорации и банки. Надеюсь, что Романов не допустит подобного сценария.
Тетя Света, как и обещала, пошла провожать меня на вокзал. Собрала пакет подарков для родителей и написала маме письмо. По пути несколько раз порывалась мне помочь нести вещи. С билетом повезло. Ближайший поезд в моем направлении отходил через час. Перед вагоном тетя расцеловала меня и в очередной раз вытребовала обещание приехать к ней этим летом. С жалостью смотрел на удаляющуюся женскую фигуру с опущенной головой и поникшими плечами.
В купе я оказался в компании студентов художественного училища. Их небольшая группа ехала на практику. Пленэр — как они говорили.
Интересно было за ними наблюдать. Неформальным лидером среди них был парень, едущий в моем купе. Преподавателя с ними не было или он находился в другом вагоне. Периодически художники собирались в нашем купе и говорили на интересующие их темы. О картинах, художниках, жанрах, красках, игре света и тени и прочем. Спорили. Зачастую я их не понимал, когда в разговоре они использовали профессиональные термины. Только через некоторое время сообразил, что пленэр — это выезд на природу для рисования этюдов. Девчонок в их группе было большинство. Некоторые симпатичные. Вот пацаны меня не впечатлили. Только их лидер имел вполне спортивную фигуру. Остальные или натуральные «ботаны» или явные дохляки.
Вспомнил разговоры своих одноклассников в походе на досуге. Ни одного слова об искусстве не было, кроме как о современной эстраде. В основном затрагивались темы связанные со спортом, техникой, молодежной модой, историей. Часто травили анекдоты. А если вспомнить разговоры своих поселковых друзей? Те же разговоры, только добавлялись разговоры о девках, их достоинствах или недостатках, о сексе и отсутствовала историческая тема. Интересы совсем другие, чем у этих «эстетов». И таких явных слабаков и толстяков среди моих друзей и одноклассников не было. Никто из наших меньше, чем десять раз не подтягивался.
У художников была гитара и под вечер, собравшись в нашем купе, они пели популярные песни. Одна девчонка неплохо исполняла романсы. Я не стал демонстрировать свое умение. Только слушал.
На ужине ребята с девчонками гостеприимно предложили присоединиться к ним. Хотел сначала отказаться и тактично уйти, но согласился, выложив свою провизию, собранную тетей в «дальнюю» дорогу. Есть как всегда хотелось.
Ночью с удовольствием вышел на перрон вокзала своего города. (Дорога вымотала). За мной выскочили проводить две девочки-художницы. С сожалением попрощались со мной и подарили пару шоколадных конфет.
Чтобы это значило? В вагоне никаких знаков внимания не замечал. Конечно, среди их ребят «мачо» не было, но и я на него не тяну.
Глава 9
Лето. Июль
Тетя Света отцу подарила галстук(!). Я не помню его в белой рубашке или в нарядном костюме. А тут галстук. Этот подарок вызвал у мамы поток шуток, приколов и фантазий. А отцу галстук, похоже, понравился.
С ближайшего доступного телефона (на проходной завода) позвонил Павлу и договорился о встрече сегодня. Мне показалось, что я его разбудил. Одиннадцать часов! Во сколько-же он лег и чем занимался, если играть в ресторане они заканчивают в половине двенадцатого ночи? Пока есть время, решил подготовить две песни «Дорога жизни» и «Городские цветы». Мне пришла мысль, что для демонстрационных записей песен можно использовать голоса Павла и Евгении Сергеевны. О чем я и ему сообщил в разговоре.
К назначенному часу иду к Павлу. Он скептически относится к собственному исполнению. Начинаем работать над подготовкой к записи. Сначала пою сам, а Паша подбирает ноты на синтезаторе. Потом он пытается спеть «Дорогу жизни». Эта песня на обоих моих компаньонов произвела сильное впечатление. Евгения Сергеевна не заплакала, но ее лицо окаменело.
— Поразительно! Как ты смог точно воспроизвести чувства водителя полуторки и обстановку того времени? Это мистика какая-то, — выразилась Евгения Сергеевна.
У Паши оказался слабый голос. Общими усилиями подготовили и записали на пленку. Ему не понравилось. Сделали запись моего пения и сравнили обе. Песня исполняется почти вся речитативом. Конечно, у меня голосовой диапазон шире, но для этой песни не требуется даже голоса Карузо. Вариант Павла мне понравился больше. Евгения Сергеевна, подумав меня поддержала. Начали с ней репетировать «Городские цветы».
Пока она пела, задумался о других хороших песнях восьмидесятых — девяностых годов. Захотелось «придумать» чего-нибудь патриотическое. СССР, страна.… Перебираю в памяти. «Я рожден в Советском Союзе, вырос я в СССР!» — вот то, что надо. Конечно, придется посидеть над текстом. Главное мотив помню. Зато не будет ссоры в будущем между Газмановым и Шевчуком за авторство. Еще вспомнилась ностальгическая песня «Как упоительны в России вечера». Помню, что ее исполнял «Белый орел». Вот, только кажется мне, что текст песни придуман задолго до этого. Сразу пришла на память трогательная песня «Потому, что нельзя быть красивой такой» той же группы. Думая о «красивой такой» перевел взгляд на Евгению Сергеевну.
Замечаю, что она, прекратив репетировать с напряжением, чуть ли не дыша смотрит на меня, не отрываясь. Медленно перевожу взгляд, еще не отойдя от воспоминаний на Павла. Тот тоже замер, превратившись в статую.
Заметив, что я «вернулся» Евгения Сергеевна расслабилась и пошевелилась.
— Ты чего-то придумал? — вкрадчиво спрашивает.
— Придумал, песню про вас, — отвечаю, стеснительно улыбаясь. — Про женщин, — уточняю, видя, как она стремительно краснеет.
Евгения Сергеевна заметно смущается. Вижу, что Павлу тоже не по себе.
— Придумал только мотив и несколько слов, — поясняю. — Хотите спою? — предлагаю.
Оба энергично кивают заинтригованные. Пою припев:
— Фантастика! Впервые вижу, как на моих глазах рождается песня. Такая замечательная, — чуть ли не шепчет Евгения Сергеевна.
Павел снова кивает головой.
— Напой мотив, пусть Паша подберет. Вдруг забудется, — беспокоится она.
Подбираем ноты к мелодии, которую старательно пытаюсь напеть. Наконец мелодия перенесена в тетрадь, и Павел играет мелодию куплета и припева.
— Красиво, — отмечает наш главный критик Евгения Сергеевна, — вот бы со словами послушать, — мечтательно продолжает.
— Придумаю, — обещаю я.
Объявляю о скором своем отъезде в лагерь комсомольского актива. Компаньоны заметно расстраиваются, но требуют от меня принести слова к песне до отъезда. Договариваемся, что «Городские цветы» Евгения Сергеевна может предложить своей знакомой из областной филармонии. Та, по слухам, уже засветилась с моими песнями на Московских площадках в сборных концертах. Возможно, скоро будут крутить на радио.
Предложил за «Цветы» просить три тысячи рублей, раз Евгения Сергеевна обещала. Но продавать — не ниже двух тысяч. Если не согласятся, то у меня есть, кому продать дороже.
Прошу Павла переписать «Дорогу жизни» на отдельную пленку и держать пока у себя.