Сергей Савелов – Подготовка к исполнению замысла (страница 21)

Сам Андрей, после службы в армии тоже окончит школу прапорщиков и будет служить на военном аэродроме под нашим городом. Из-за доступности спирта вскоре превратится в алкоголика. Умрет, не дожив, до сорока лет. Расстраиваюсь, вспоминая.

«Грустно! И ничего нельзя сделать! Или можно? Может сыграть пророка или предсказателя? Или изобразить гадание на картах завтра ребятам и предостеречь? Поверят ли? Все равно нужно попробовать», — принимаю решение.

Прощаюсь с Юркой до завтра. Обещаю появиться после обеда. Надеюсь, что Андрей с удовольствием прогуляет завтрашнюю практику.

Выдвигаюсь к электричке для поездки в Старый Петергоф к Эдику Курочкину, будущему другу по военному училищу. По дороге перебираю правдоподобные варианты для знакомства. Отмечаю: «Как легко идти с одной полупустой сумкой на плече!»

Выхожу на знакомую площадь Петергофа с исторически неповторимым зданием вокзала. Не спеша иду пешком по знакомым парковым дорожкам и улицам. Привычно замечаю — на улицах по-летнему много людей, гостей города.

Прохожу мимо окрашенных желтой охрой стен своей «альма-матер». С ностальгией гляжу на торец здания своей казармы, выступающий из стены училища. Рядом высокие тыльные ворота, через которые лазили в самоволку. Даже негласный норматив преодоления высоких ворот был у курсантов — семь секунд. Справа, через дорогу большое здание спортзала. За ним бассейн. После училища я перестал любить продолжительное купание. Мог подолгу плавать, но не получал от этого удовольствия. Это из-за принудительных занятий по плаванию.

Три раза в месяц сонных курсантов, после «Подъема» с плавками и туалетными принадлежностями в руках вели строем через эти тыловые ворота в бассейн. После приятной процедуры ополаскивания под теплым душем загоняли полуторосотенную толпу в холодную воду чаши бассейна и заставляли беспрерывно плавать по дорожкам в течение сорока минут. «Лучше бегать эти сорок минут. А еще лучше заниматься в теплом спортзале гимнастикой или приемами борьбы», — признаю.

Сворачиваю на более короткий путь к Верхнему парку. Прохожу через него мимо многочисленных толп туристов и выхожу через боковой выход. Недалеко живет Эдик. Подумав, сворачиваю к ближайшему продуктовому магазину. Решаю купить бутылку марочного вина и сладостей на всякий случай. Вспоминаю, что любвеобильный Эдик в училище поступил уже женатым человеком! В семнадцать лет! Потом, правда, вскоре развелся. Но после выпуска к месту службы поехал уже с новой молодой женой. Со многими местными девчонками мы знакомились через него.

Каждый выпуск свежеиспеченных лейтенантов из многочисленных ленинградских военных училищ чистил город от шлюх, лимитчиц и страшилищ, увозя в качестве жен в гарнизоны страны и за границу.

Недалеко от нужного мне дома в соседнем дворе вижу двух ребят моего возраста. Я знал, что Эдик серьезно увлекался футболом в школе. На этом и решил строить разговор.

— Здорово ребята! Тут поблизости, где-то должен проживать Эдик-футболист. Не подскажете, где?

Пацаны, видя приближающегося незнакомца, сначала напряглись, но услышав вопрос расслабились.

— Вон, в соседнем дворе, в одноэтажном доме. Вход справа, — доброжелательно сообщил один.

— Я недавно видел его. Дома должен быть, — добавил другой.

Благодарю и двигаюсь в указанном направлении. Дом Эдика похож на частный. Расположен в глубине небольшого сада. «Здорово жить, почти в Ленинграде в своем доме с участком вдали от городского шума!» — завидую про себя.

Давлю кнопку звонка у калитки. На крыльцо вышел седой мужчина, вероятно отец.

— Здравствуйте. Эдика можно позвать? — спрашиваю.

Мужчина кивает и уходит в дом. Выходит будущий друг и сокурсник в спортивных трусах с голым торсом. «Выглядит более сухощавым, чем я его помню. Длинноволосый по нынешней моде», — сравниваю про себя. Он подходит к калитке, всматриваясь в меня.

— Привет! Меня зовут Сергей. Мне посоветовал к тебе обратиться твой знакомый по футболу Витка Петров. Поговорим? — быстро гружу его информацией, не давая задуматься.

Эдик протягивает руку и представляется. Разворачиваясь к дому, приглашает:

— Пойдем, поговорим.

— Погода хорошая, лучше на улице. У меня есть, — встряхиваю сумкой. — Я тебя здесь могу подождать, — предлагаю.

— Это хорошо! Чаще бы такие гости приходили, — улыбается своей обаятельной для девчонок улыбкой. Пойдем, на веранде подождешь, пока я переодеваюсь, — настаивает. — Ты не местный? — спрашивает, оглядывая мой «понтовый» в импортных шмотках вид. — Есть не хочешь? — проявляет гостеприимство.

Отказываюсь и, расположившись на веранде в летнем плетеном кресле, вытягиваю ноги. Чувствую, что ноги «гудят» от продолжительной сегодняшней ходьбы.

«Неплохо Эдик устроился!» — оглядываю помещение. Баб можно водить тайком от родителей.

На веранде стоит двуспальный диван в собранном виде, кресло в котором сижу. Круглый стол с остатками обеда. Старый телевизор в углу на тумбочке. Рядом радиола. Застекленная наполовину дверь с белыми занавесками приоткрыта в коридор и мне не видно, есть ли на ней внутренний запор. «Есть, скорее всего», — решаю.

Эдик привел меня к знакомому ему и скрытому от прохожих и любопытных глаз месту. Это оказался стол с вкопанными скамейками. С одной стороны располагались тыльной стороной сараи или склады, с другой нас скрывали кусты. Тихо вокруг и жилые дома далеко. Удобное и, по-видимому, популярное у местных место для выпивки — замечаю усыпанную водочными и винными пробками землю вокруг.

Достаю бутылку, сладости и выставляю на стол. Эдик куда-то метнулся и принес мутный стакан.

— Одного хватит, — комментирует.

— Я не буду, — отказываюсь. — Мне еще к родственникам ехать. Не хватало еще, чтобы унюхали, — поясняю.

— А я тебе, зачем понадобился? — спрашивает, наливая вино.

— Я из провинции, никого в Ленинграде не знаю. У взрослых не обо всем спросишь. Еще вдруг переночевать придется, — перечисляю.

Эдик выпив, согласно кивает.

— Переночевать можешь у меня без проблем. Диван можно раскинуть. Поместимся. Могу и в своей комнате переночевать, если я тебя под боком не устрою, — смеется.

— Это я на всякий случай. Может ночевка и не понадобится. Я еще у родственников не был. На работе должны сейчас быть, если в отпуск не уехали или еще куда, — отговариваюсь.

Из-за кустов появились взрослые ребята и поздоровались с нами, внимательно окинув меня взглядами. Расположились за столиком и тоже достали бутылку. Разговаривать в присутствии посторонних мне было неудобно, и я предложил Эдику прогуляться. Эдик покосился на недопитую бутылку.

— Оставь ребятам, не таскать же с собой, — посоветовал, подмигивая Эдику.

— Перекусить бы не мешало, — обращаюсь к нему по дороге. — Да и ехать пора к родственникам на Московский проспект.

— Пойдем в Чебуречную. Нам как раз по пути. А я в Сосновую Поляну к подруге поеду, — быстро сообразил он.

Помнится, на первом курсе мы с Эдиком оказались в суточном наряде по полигону в Учебном Центре училища на дальнем посту оцепления. На дежурство с собой захватили бутылку водки. Вечером ее выпили под сухой паек. Показалось мало и мы, как были в полушерстяном обмундировании побежали в «Рамбов». Город Ломоносов (Ораниенбаум) находился в пяти километрах от поста. Успели в магазин до закрытия. Восстановили силы, выпив бутылку вина за углом из «горлА». Осмелели, и нас потянуло на подвиги. Эдик предложил навестить свою жену в Сосновой Поляне.

— Чего боятся нам, молодым, красивым? — не задумываясь, рванули на электричку.

В гостях я познакомился и провел остаток ночи с подругой и соседкой жены Эдика. Там попробовал впервые анальный секс, так как девчонка наотрез отказывалась от традиционного. Вероятно, берегла девичью честь.

Сейчас Эдик, наверное, собирается к будущей жене. «Может с ним поехать и познакомиться с соседкой еще раз?» — промелькнула подленькая мысль.

Эдик привел меня в знакомую из будущего чебуречную на привокзальной площади. Сколько раз мы сворачивали сюда, когда бегали многокилометровые кроссы или лыжные гонки в ближайшем парке Александрия. Все равно преподавателю было не уследить, сколько кругов мы намотали. А мы наслаждались сочными горячими чебуреками. Кто-нибудь из любителей мог стаканчик портвейна опрокинуть «здоровья для». Ностальгирую.

Под чебуреки и винцо (пришлось взять для друга) я рассказал о своих трудностях.

— Я сочиняю и пою неплохие песни. Но не могу их официально зарегистрировать. Никто не хочет связываться с неизвестным подростком. Я решил выйти на Романова. Не зря его зовут «хозяином» города. Для этого, я написал песню о блокаде Ленинграда. Думаю хорошую. Знаю, что он воевал защищая город, и о блокаде знает не понаслышке. Песню я подарю. Но надеюсь, что он поможет с регистрацией других моих песен. Понимаю, что меня к нему не пустят. Я хочу просто передать ему письмо, где все напишу. Догадываюсь, что если пошлю письмо официально, то до него не дойдет. Через некоторое время я получу очередную отписку. Поэтому ищу возможность передать письмо напрямую. Мне надо узнать все о его окружении. Даже сплетни и слухи могут пригодиться, — выложил вполголоса Эдику, репетируя будущую речь для тети.

— Чем же я тебе могу помочь? Где я и где Романов? — не понимает.

— Ты с родителями живешь в Ленинграде давно. Явно, что-то слышали от соседей, знакомых, друзей. Я ведь не местный и никого не знаю. Даже не знаю, женат ли он? Имеет ли детей? Где живет и отдыхает? Есть ли у него друзья? И прочее, — продолжаю убеждать.