Сергей Савелов – Подготовка к исполнению замысла (страница 20)

Нет. Надо искать пути, чтобы информация обо мне и некоторые важные сведения из будущего попали к самому Романову без промежуточных читателей. Необходимо будет собрать сведения о Романове и его ближайшем окружении. О родственниках, друзьях, доверенных помощниках. Где он живет, отдыхает и прочее. Любая мелочь может пригодиться.

У кого мне это узнавать? Конечно у ленинградцев. Придется «в темную» использовать тетю и Андрея Малышева. Тот, хоть и пэтэушник, но может чего-то слышал о «хозяине» Ленинграда. Возможно, придется познакомиться с будущим другом по военному училищу Эдиком Курочкиным. Он сам или его родители тоже могли чего-либо слышать.

Под каким предлогом своим «агентам» обосновать свой интерес к хозяину Ленинграда, чтобы не вызвать подозрений? Песни? Можно обосновать тем, что написал песню о блокаде и хочу подарить ее городу. А для этого мне нужно выйти на руководство Ленинграда. А кто главный? Романов. Кроме этого, я хочу зарегистрировать свои песни в ВААПе. Кто мне может протежировать? Опять же он. Вот для этого мне нужно просто передать ему письмо. Напрямую, естественно меня к нему не допустят. А вот выйти на его близких людей и передать письмо через них — вполне реально. Принимается! Осталось только решить, что можно и нужно написать в письме. Вероятно, для родных нужно писать одно, а в письме для помощников … Нет, помощники отпадают. Откуда я могу знать, кто из них «стучит» неважно кому?

Текст письма можно сочинить потом. Время еще терпит. Если за эту поездку мне не удастся выполнить мой план-минимум, то в августе придется повторить поездку. Конечно, мой план авантюрный и трудновыполнимый. Но ведь надо что-то делать!

Хочу послушать «Голос Америки» и раскинув антенны кручу ручку настроек. Ничего похожего. Может сегодня глушилки активно работают? Надо бы у Леднева поинтересоваться на каких диапазонах он ловит «голоса» на своем ВЭФе? Уже глаза слипаются. Надо спать ложиться. На сегодня хватит.

На следующий день в школе мне сообщали, что в следующий понедельник меня вызывают в Горком комсомола. Понятно. Объявят о поездке в лагерь комсомольского актива.

Прощаюсь с девчонками до сентября, а с ребятами тащим походный инвентарь для возврата в спортзал. С Беляниной поцеловались тайком в пустом коридоре.

Сегодня по плану еще покупка сумки для Ленинграда, баня и парикмахерская. (Оброс за время похода.) Еще надо вечером зайти к Малышевым и взять адрес Андрюхи в Ленинграде. «Тоже, наверное, придется немаленькую посылку тащить на себе. Его мама работает заведующей производством в заводской столовой и продуктов не пожалеет», — вспоминаю и заранее сокрушаюсь.

К часу ночи тащусь, сгибаясь под тяжестью груза на железнодорожный вокзал. Необходимо купить билет, на какой нибудь из двух проходящих ночью пассажирских поездов на Ленинград. По дороге развлекаю себя воспоминаниями. Припомнилось, что Андрея устраивать в Ленинградское ПТУ отвозил отец. По словам матери Андрюхи, от поезда при возвращении его привел какой-то друг. Причем брюки на дяде Володе были одеты ширинкой сзади!

Жизнь Андрюхиного отца оказалось недолгой. Через несколько лет он умрет от цирроза печени. Что примечательно, одновременно с ним хоронили его ровесника — секретаря нашего Горкома партии. Этот умер от сердечного приступа. «Один умер от удовольствий, другой износил сердце стрессами в партийном гадючнике. Ради чего строить карьеру?» — задумываюсь. «Только ради будущего своих близких и детей!» — заключаю.

Глава 8

Ленинград

Поезд прибыл на Московский вокзал Ленинграда почти без опоздания. Все утро под удивленными взглядами соседей вспоминал песню «Дорога жизни» Розенбаума.

Этот вагон уже действительно похож на плацкартный. Сравнительно чисто, сиденья мягкие, чай утром предлагают. На порядок лучше нашего московского вагона из города.

Носильщиков у прибывшего пассажирского (не «скорого») поезда из провинции не вижу. Возмущаюсь сгибаясь под тяжестью гостинцев по пути к камерам хранения.

Оставив у себя посылку для Андрюхи (тетя, наверняка на работе) и свою сумку на ремне, двигаюсь к переходу к станции метро «Площадь Восстания». Верчу головой по сторонам, непроизвольно сравнивая Ленинград нынешний и Питер из будущего. Сейчас, мне кажется на вокзале больше народа.

В Питере последний раз я был в девятом году следующего века. Я тогда пытался уехать на ближайшем поезде домой. Наивный. С трудом купил билет и три часа болтался по вокзалу. Мест, чтобы присесть, отдохнуть и подождать своего поезда, было крайне мало. Только в платном Зале ожидания или в многочисленных кафешках, купив кофе или минералку.

Вероятно, политика РЖД была выстроена так, чтобы заставляла пассажиров покупать билеты заранее и прибывать на вокзал к отправлению поезда. А не ночевать на вокзале. На территории нашел только несколько занятых скамеек у входа в кассовый зал, мечтая вытянуть гудящие ноги. Задница уже болела от сидения на декоративных ограждениях. (Как на насесте).

Сейчас скамеек было полно, но, похоже, с поиском свободного места тоже будут трудности.

Навязчивой яркой, красочной рекламы нет. Много озабоченных или усталых лиц. (Не удивительно — вокзал!) Чемоданы и сумки без колесиков, — отмечаю.

Обратил внимание на веселую группу подростков, единственных беззаботных здесь, поэтому бросающихся в глаза. На улице большая очередь на такси, хотя стоит колонна пустых поблизости. Машин на площади значительно меньше. Иномарок вообще не замечаю. Транспаранты через улицу на растяжках красного и белого цвета. К чему призывают или сообщают, не вижу. Заметил один плакат с фотографией дорогого Леонида Ильича на доме.

На Балтийском вокзале в автоматической кассе приобрел билет до Сосновой Поляны на электричку. Пока ехал, не появилось ни одного контролера. Пропускного режима при входе на платформу и выходе с нее не было.

Улыбнулся, вспомнив, как в будущем, мой сокурсник (тоже не «питерец») по незнанию попал в неприятную ситуацию, связанную со строгим пропускным режимом. Он в электричке потерял или выкинул бумажку, купленную накануне в вагоне у контролеров, заменяющую билет и не смог предъявить ее при выходе с платформы. Пришлось ему лезть через ограждение платформы. Мы с друзьями потешались, как сорокапятилетний мужик в элегантном костюме, при галстуке и в модельных туфлях перелезает через двухметровую решетку с группой местных подростков.

Я помнил приблизительное расположение Андрюхиной «общаги» на проспекте Народного Ополчения.

На первом курсе военного училища в одном из первых субботних увольнений решил встретиться с земляком. (Все равно идти больше было некуда). Тогда, с трудом разыскав общежитие, выяснил, что Андрей с друзьями снимает жилье в частном доме в Стрельне. Снова пришлось искать нужный адрес. Встретились с радостью и посидели часок за рюмкой. Из того увольнения я опоздал на двадцать(!) минут. На следующий день стоял перед строем батальона и выслушивал нотации командира, а потом упреки сокурсников, так как весь батальон пригрозили лишить воскресного увольнения из-за меня. («Темной» не дождался).

Сейчас, надеюсь, что Андрей после первого курса еще живет в «общаге». До общежития пришлось тащиться около трехсот метров. На вахте никого не было. Пришлось спрашивать проходящих ребят про Андрея. Несмотря на разгар рабочего (учебного) дня в здании было полно народа. Наконец стучусь в нужную комнату. Открывает заспанный помятый парнишка чуть выше меня, крепкого телосложения. Из будущего помню, что его зовут Юрка. Знакомимся заново. Оказалось, что Андрей на практике.

— А ты чего? — интересуюсь.

— А! Не х…й там делать, — морщась, машет рукой. — Выпить случайно не привез? — интересуется, с любопытством косясь на мою сумку.

— Нет. И так чуть не надорвался из-за Андрюхиной материнской любви, — огорчаю. — Могу спонсировать тремя рублями, — осчастливливаю парня.

— Вот это дело! Заодно и пожрать, можно купить! — восклицает.

— Если пожрать, то дам пятерку, но пить не буду, — сообщаю, — мне еще к родственникам надо.

— Ты располагайся, — обводит рукой комнату, — Я скоро! — выскакивает за дверь, выхватив пятерку и сунув под мышку белую сумку с олимпийскими кольцами.

Через полчаса сидим за импровизированным столом. Юрка первым делом опрокинул стакан купленного портвейна.

— Вчера был у земляка на Дне рождения. Когда домашнее вино кончилось, намешали водку, портвейн, еще чего-то…, — признается.

«Андрюха, значит вчера не пил», — догадываюсь.

— Ты откуда? — интересуюсь, жуя бутерброд. (Не помню этого).

— Из Молдавии, — отвечает, тоже активно работая челюстями.

— А дальше, чем будешь заниматься, когда свою «путягу» окончишь? — пытаюсь понять мотивы парня, променявшего солнечную республику на сырой город.

— Видно будет. Буду работать на верфи. Там неплохо платят. В армии еще надо будет отслужить, — неуверенно отвечает, пожимая плечами.

Понятно. Будущий «лимитчик».

Питер, как магнит притягивает ежегодно тысячами молодежь со всего Союза. «Неужели для того, чтобы стать штукатуром или сварщиком, токарем или столяром необходимо ехать в чужой город? Ведь те же профессии можно получить дома в ГПТУ. И не испытывать удовольствия жизни в общаге», — мысленно удивляюсь.

Встретились трое пацанов в этой комнате из разных республик с общим желанием жить в большом городе. Но из будущего помню, что Леха (из Караганды), второй друг Андрея, после службы в ВМФ останется на сверхсрочную службу «сундуком» (мичманом) на подводном флоте. В последнем письме Андрею намекнет, что его переводят на новый атомоход «Комсомолец». Больше от него вестей не будет. Андрей предполагал, что Леху постигла та же участь, что и многих моряков из экипажа. Подлодка погибнет с частью экипажа.