Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 47)

В середине сентября 1917 г. истекал срок первого купона по облигациям «Займа свободы», и Министерство финансов приняло все меры, чтобы оплата купонов этого займа была произведена всем держателям облигаций займа без лишней задержки. Даже те, кто еще не успел получить облигации, но уже подписался на них, должны были получить свои проценты по временным свидетельствам.

Наступил октябрь 1917 г. – последний месяц существования Временного правительства, а подписка на «Заем свободы» по-прежнему продолжалась. Управляющий Уральским отделением Государственного банка сообщал министру финансов М.В. Бернацкому, что в Уральской области казаки подписались на заем на сумму в 5 млн руб. Правительство, судя по всему, все еще не теряло надежды всучить этот заем населению свободной России.

18 октября, практически за неделю до вооруженного восстания в Петрограде, газета «Вестник Временного правительства» сообщила своим читателям: «Демократические организации энергично готовятся к предстоящим неделям «Займа свободы». Устроены специальные курсы для подготовки агитаторов займа… Прослушав курс, эти агитаторы разъедутся по всем уголкам России для пропаганды займа. Специальной комиссией уже выработана и утверждена инструкция для агитаторов»[212].

23 декабря 1917 г. Советское правительство опубликовало Декрет о прекращении платежей по купонам и дивиденда. Согласно этому декрету было прекращено, а точнее указывалось, что «временно приостановлена всякая оплата купонов». Нарушителям этого революционного закона грозило «предание суду и конфискация всего их имущества». Декрет был подписан Председателем Совета народных комиссаров В.Н. Лениным и управляющим делами В.Д. Бонч-Бруевичем. В январе 1918 г. Советское правительство вернулось к вопросу о «Займе свободы». Так, 20 января на заседании Совета народных комиссаров обсуждался вопрос о выпуске разменных денежных знаков нового образца и было признано принципиально возможным выпускать мелкие купюры «Займа свободы» как денежные знаки. А 30 января был издан Декрет о выпуске в обращение облигаций «Займа свободы» в качестве денежных знаков. Согласно декрету облигации этого займа достоинством не свыше 100 руб. допускались к обращению на территории РСФСР наравне с кредитными билетами. Новые купонные листы при выпуске облигаций этого займа в обращение не выпускались, а те купоны, которые были выпущены ранее, оплате не подлежали. Этим же декретом Советское правительство строго предупреждало, что лица, «отказывающиеся принимать облигации „Займа свободы“ как денежные знаки по номинальной стоимости, подлежат преданию суду и караются по всей строгости революционных законов». Тем самым обращение некоторых облигаций этого займа, столь многообещающего при его выпуске Временным правительством, но с очень короткой и незавидной судьбой, было явлением, на наш взгляд, весьма характерным для тех революционных дней, когда события, политические и общественные деятели появлялись и исчезали с горизонта с калейдоскопической быстротой. Купоны и облигации «Займа свободы» еще некоторое время находились в обращении наравне с другими мелкими денежными знаками, но вскоре и они заняли свое место в коллекциях бонистов и нумизматов[213]. Неудача инициированных Временным правительством внутренних займов, прежде всего «Займа свободы», объясняется его непопулярностью ни в правых, ни в левых кругах российского общества.

Придя к власти после Февральской революции и отречения Николая II, Временное правительство приняло на себя в полном объеме обязательства своих предшественников. Миссия сенатора Э. Рута, направленная американским правительством в Россию, чтобы разобраться в обстановке на месте, пришла к заключению: данная миссия была полна духа оптимизма, доверия Временному правительству, веры в решимость и способность России энергично вести войну против центральных держав. 8 августа 1917 г. эта миссия была вызвана в Белый дом и доложила свои выводы президенту Вильсону. Оптимизм был единодушным, подчеркивалась необходимость американской помощи. Декларации и вдохновенные речи, однако, медленно конвертировались в финансовую и материальную помощь. Что было неудивительно, учитывая крайне нестабильную ситуацию в России. Июньское наступление 1917 г. русской армии провалилось. Произошел тарнопольский прорыв немцев, паническое отступление русской армии, ознаменованное, ко всему прочему, еврейскими погромами. Если к этому добавить июльский путч большевиков и очередной кризис Временного правительства, то осторожность кредиторов была вполне объяснимой.

Кроме открытых до середины июля кредитов на 175 млн долларов Россия нуждалась в дополнительных кредитах на 733,9 млн. Кредиты испрашивались преимущественно не на вооружение и боеприпасы, а на средства транспортировки. Российская инфраструктура не выдерживала напряжения затяжной войны, а проблема доставки грузов, пришедших из-за рубежа, внутрь страны была не менее острой, нежели получение кредитов для закупки этих грузов и транспортировки их из-за океана. К заказам «чрезвычайной срочности» на сумму 154,46 млн долларов были отнесены, прежде всего, заказы Министерства путей сообщения – 30 000 вагонов, 1500 локомотивов, владивостокские мастерские и строения для Сибирской железной дороги – всего на 145 млн. Оставшаяся часть приходилась на долю морского министерства и министерства земледелия.

К ноябрю 1917 г. американское правительство согласилось предоставить России в общей сложности 450 млн долларов в виде займов и кредитов, но в действительности переведено на счета Временного правительства было почти в 3 раза меньше. Динамика выделения кредитов (а сроки здесь очень важны) такова: 16 мая 1917 г. – 100 млн; 17 июля 1917 г. – 75 млн; 23 августа 1917 г. – 100 млн; 12 октября 1917 г. – 50 млн. Также 1 ноября был открыт кредит на 125 млн, аннулированный в декабре 1917 г. Таким образом, общая сумма американских кредитов составила 325 млн руб., однако фактически авансировать успели 187 729 750, а отправить в Петроград и вовсе только 125 млн. По отношению к совокупной сумме американских кредитов, предоставленных союзникам на 1 ноября 1917 г., доля России составила около 5 %[214].

В итоге заграничное финансирование России при Временном правительстве резко сократилось по сравнению с царскими временами. Англия, главный кредитор, отпустила в период с 1 марта по 1 ноября 1917 г. около 408 млн руб., что приблизительно в 5 раз меньше прежних размеров английских кредитов за сопоставимый период. Надежды на американские кредиты не оправдались, и полученные от США суммы ни в коей мере не компенсировали сокращения английских.

В первое время после свержения правительства А.Ф. Керенского в Вашингтоне еще были надежды на скорое окончание политического кризиса в России. Однако кризис принял затяжной характер, поэтому пришлось начать переговоры о расторжении контракта. Последняя партия сертификатов облигаций была напечатана в начале апреля 1918 г., далее состоялась отправка всех 10 млн штук пароходом «Санта-Крус» во Владивосток. Однако к адресату облигации так и не попали и долгое время находились в подвешенном состоянии, поскольку правительства стран Антанты не могли договориться о судьбе этого займа. Лишь 12 сентября 1919 г. облигации были доставлены во Владивосток после проведения дополнительных переговоров с американским правительством[215].

В итоге правительство А.В. Колчака выпустило в обращение I–III разряды выигрышных билетов как наличные деньги по нарицательной стоимости. С установлением в Сибири Советской власти были аннулированы и колчаковские деньги, но «денежный голод» заставил Иркутский губернский финансовый отдел в 1920 г. выпустить в обращение облигации IV–V разрядов со специальными надпечатками. Так, 4,5 %-ный выигрышный заем в определенном смысле стал рекордным – планировался одним правительством, получен был другим правительством, а использован, пусть и частично, третьим.

Долгосрочных внешних займов за годы Первой мировой войны ни царское, ни Временное правительство не получали. Миллиардные займы, предоставленные Англией, Францией и другими союзниками, были оформлены как краткосрочные кредиты с обеспечением краткосрочными обязательствами Государственного казначейства России. За годы войны прирост внешнего долга по некоторым данным составил 8,956 млрд руб., что означало увеличение в 3,2 раза. Объем государственного долга к октябрю 1917 г. был 41,604 млрд руб., из них 14,86 млрд составляли зарубежные заимствования, т. е. доля внешнего долга превышала 35 %. Однако эти 15 млрд руб. в экономическом смысле весили больше, чем 27 млрд, руб., приходящиеся на внутреннюю задолженность, поскольку к моменту октябрьской революции по сравнению с довоенным золотым рублем бумажный рубль упал в цене почти в 15 раз, а большая часть зарубежных займов заключалась либо в золотых рублях, либо в иностранной валюте. За годы войны объем государственной задолженности России приблизительно сравнялся с размером государственного долга стран, лидировавших в мире по этому показателю (в 1914 г. Франция, в 1917 г. – Англия). По некоторым оценкам, размер внешней государственной задолженности России составлял 66 % от суммы внешнего государственного долга остальных стран мира.