Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 43)

По свидетельству третьего министра финансов Временного правительства А.Г. Хрущова (И июля – 24 июля 1917 г.), 25 июля А.И. Шингарев выступил на Съезде парти Народной свободы и дал мрачную характеристику финансовому положению революционной России: «"Неладно скроенный, но прочно сшитый“, как хвалился В.Н. Коковцов, бюджет довоенного времени не выдержал войны, революции и хозяйственной разрухи. С небольшим бюджетом в 3,5 млрд руб. в год и с государственным долгом в 8 млрд вступила Россия в небывалую войну, потребовавшую колоссальных расходов, достигавших в 1917 г. 50 млн в день, и стоившую нам до конца 1917 г. свыше 50 млрд руб… Отмена винной монополии лишила государство дохода свыше 800 млн руб. в год. Покрыть его было нечем, дефицит в стране оказался с очевидной ясностью… Если не было дефицита в бюджете, составляемом В.Н. Коковцовым, был дефицит в стране… Из трех способов покрытия военных расходов – налоги, собираемые с населения, займы, т. е. „капитализированные налоги будущего времени“, выпуск бумажных денег, смешанная форма самого скверного налога и самого скверного займа, мы вынуждены были прибегнуть к последнему, самому тяжелому и нерациональному, ибо налогов нам не платили и денег взаймы в достаточном количестве не давали… Оставался один безнадежный исход – выпуск бумажных денег, который вел к падению стоимости их, к небывалой дороговизне… Революция нанесла финансам государства огромный удар с двух сторон. Она, с одной стороны, обострила чувство права индивидуальной личности, поставивши в фокусе его „я“, его право на заработок, на свободу и пр., совершенно еще пока слабо затронула и мало воспитала гражданское чувство обязанности. Все потребовали себе увеличения оплаты, потребовали с чудовищной быстротой и поразительной настойчивостью, при чем никто не вспомнил об обязанностях перед государством. Платежи налогов стали приостанавливаться, по местному самоуправлению местные налоги почти не поступали. Все требовали себе прибавок чуть не каждую неделю, почти каждый час прибавки росли с поразительной быстротой, а поступление в государство замедлилось, падало и еле-еле повышалось. Получилась картина, ни с чем не сообразная. Демократические массы, получившие некоторую возможность влиять на власть и сами претендуя быть властью, в первую очередь нанесли огромный удар финансам государства… Повышение заработной платы мастеровым, служащим и рабочим фабрик поглощает целые миллиарды. Откуда государство могло бы покрыть этот чудовищный, невероятный рост расходов, происшедший на протяжении нескольких месяцев? Исключительно бумажным станком. Тот самый яд, который с такою суровостью осуждался представителями демократии в Государственной думе, тот самый яд, которому они отказывали не только в доверии, но даже в возможности, этот самый яд полными пригоршнями и чашами стали они пить в тот момент, когда они сами являлись хозяевами своей судьбы… Новые требования увеличения платы растут, претензии обостряются, настроение повышается, в среде иногда совершенно безумных людей слышатся крики: „Какое нам дело до вас, все равно давайте!“. Вот этот лозунг – „давайте!“ – разрушает хозяйственную жизнь без всякого сообразования с возможностями государства»[190].

На этом же Съезде партии кадетов А.И. Шингарев предложил свой финансовый план: «Налоговое обложение, как прямое, так и косвенное, реформа наследственных пошлин, поимущественный налог взамен единовременного сбора, обложение прироста имущества. Повышение акциза или введение монополии на сахар, на чай, на керосин, на спички и проч., увеличение гербовых пошлин. Приведение почты, телеграфа и железных дорог в состояние равновесия по отношению к доходам и расходам. Усиленная эксплуатация лесов и оброчных статей с установлением вывозных пошлин на лес и лен. Займы внутренние и внешние. Энергичная постановка аппарата взыскания налогов. Суровые меры к сокращению расходов: пересмотр всех военно-строительных и прочих работ, пересмотр всех военных заказов, особенно заграничных, возможное сокращение состава армии… громадный рост задолженности государства, при долге почти в 60 млрд руб., заграничного долга придется около 16 млрд, долга с необходимой уплатой процентов за границу свыше 1 млрд. Пассивность торгового баланса, создавшаяся за время войны, не сразу изменится в лучшую сторону. Первое время привозить из-за границы… придется на большую сумму, чем вывозить. Необходимость демобилизации почти… всей военной промышленности. Глубокое потрясение всей денежной системы государства. Опасность отечественному хозяйству от дешевых продуктов иностранной промышленности. Предстоящая аграрная реформа… широко поставить реформу Государственного банка в смысле отделения эмиссионного банка от банка промышленного и торгового кредита. Усиленный выпуск бумажных денег – это налог, который сам себя поглощает, это змея, которая ест себя с хвоста, пожирает сама себя… Призадуматься о так называемой „девальвации“, т. е. нового расчета неполным рублем… Какое же заключение, какое лекарство, какое лечение при таком положении? В первую очередь, господа, оздоровление налоговой системы. Это первое обязательное условие. Я понимаю, что те суровые налоговый меры в области прямого обложения, которые я имел честь провести, они вызовут очень горькие сетования, большие нападки, раздражение, часто непонимание, но они необходимы, они неизбежны, ибо война, господа, это не шутка… В первую очередь они должны понять, что жертва государству – их первейший долг… Я считаю, что для Министерства финансов нужно иметь гражданское мужество вопреки всем демократическим программам, вопреки нашей собственной программе развивать косвенное обложение… И затем, господа, если мы не будем проповедовать и сами не следовать самой суровой бережливости в нашей личной, частной, общественной жизни, если мы будем производить, например, безумные расходы, которые поставили Петроград накануне банкротства… то к чему же мы придем?…Итак, суровая бережливость и в личной и в частной жизни, если вы сбережете рубль, сотню рублей, отдайте государству в заем»[191].

Между тем 12 августа 1917 г. на заседании Государственного совещания следующий министр финансов (четвертый по счету) Временного правительства Н.В. Некрасов (25 июля – 31 августа 1917 г.) признал, что финансовое положение революционной России катастрофическое: «Эта картина была вам вполне ясна. Она очень проста и определенна. Она, в сущности, сводится к одной только цифре: 15 млрд руб., не покрытых на срок по 1 января 1918 г… Ни один период российской истории, ни одно царское правительство не было столь расточительно, – я не касаюсь мотивов этой расточительности, – ни одно не было столь щедро в своих расходах, как правительство революционной России… Как дошли мы до этого положения? В 1914 г. за последние его военные месяцы в среднем ежемесячно выпускалось 219 млн руб., в 1915 г. – 223 млн, в 1916 г. – 290 млн, в первые два месяца 1917 г. в среднем – 423 млн и с 1 марта по 16 июля в среднем – 832 млн… За все четыре года – 1914, 1915, 1916 и 1917 – этот бюджет сводится с превышением доходов в 1 779 млн руб., т. е. по этому нормальному бюджету мы как будто живем даже ниже своих средств. И только обратившись к бюджету военному, вы видите действительную картину. За четыре года вы видите 49 млрд расхода и 35 млрд дохода. Вот где источник этого нашего колоссального дефицита: это – необходимость покрыть громадный расход, перед которым мы стоим сейчас. Временное правительство не могло остаться равнодушным к тому, с чем оно встретилось при расходовании этих средств из военного фонда. Здесь больше, чем где-либо, было это расходование средств не по карману. Здесь больше, чем где-либо, мы встретились с преступным легкомыслием, которое доходило до грани всего допустимого… Специальная комиссия, работавшая при Министерстве внутренних дел по вопросу о так называемых солдатских запасных пайках… предъявила Министерству финансов требование, исчисляемое в сумме 11 млрд руб. в год. Мне нечего говорить вам, что не только у российского Министерства финансов, но и у Министерства финансов всякой иной, гораздо более сильной экономически страны не оказалось бы возможности произвести расход, хотя сколько-нибудь подобный тому, что испрашивается в данном случае… По предварительным расчетам, расходы продовольственных комитетов на их организацию могут достигнуть 500 млн руб. в год. Расходы земельных комитетов исчислены по предварительным соображениям Министерства финансов в 140 млн руб. в год. Мне нечего говорить вам, что такого рода расходов Государственное казначейство выдержать не может и что им должен быть положен предел»[192].

Также, по сведениям Н.В. Некрасова, в обвальном темпе снижалась собираемость налогов: «За первые три месяца поступления государственного поземельного налога упали на 32 % по сравнению с 1916 г., с городских недвижимых имуществ – на 41 %, квартирных – на 43 %, военного – на 29 %, промыслового – на 19 %, закладных – на 11 %, с наследственных пошлин – на 16 %, страховых пошлин – на 27 %, выкупных платежей – на 65 %. Граждане, эти цифры не могут не заставить министра финансов очень и очень задуматься, особенно если посмотреть на апрельские цифры, где эти недопоступления продолжаются и растут, где государственный поземельный налог дал уже 31 % недобора, недвижимые имущества – 24 %, военный налог – 39 % и выкупные платежи – 69 %. И только повышение податного пресса, усиление налогового давления даст возможность до некоторой степени скрадывать эту разницу в поступлении доходов»[193].